Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 95 из 171

До тебя все никак не доходит, да, Анна? Твоя одержимость гостями – этими тупыми баранами – почти вытеснила муки совести. Нельзя отмахиваться от чувств, Анна. Признай свою вину. Мне не хотелось делать это снова, не хотелось вмешиваться и вершить чью-то судьбу своими руками. Мне хотелось, чтобы ты ушла тихо и спокойно. Просто легла, закрыла глаза и покинула этот мир. Мой план был идеален, но теперь он сорван. Ты все испортила. Ты очень сильно меня злишь. Почти так же, как злила моя мать.

35

Анна

Когда я вернулась в отель после разговора с Тревором, то первым делом услышала, как кто-то подметает пол, звеня осколками стекла и тихо вздыхая. Это Мелани и Кристин пытались устранить учиненный в кухне беспорядок. Почти все, что Тревор выбросил из холодильника, уже было не спасти. Даже молока не осталось, ведь он раздавил последнюю бутылку. Из продуктов уцелело немногое: несколько больших упаковок макарон, мешок картошки, томаты в собственном соку, рыба, мясо, мука, специи, а также содержимое морозилки. Наверное, у меня был весьма ошарашенный вид, потому что Мелани заявила: ужин они с Малкольмом приготовят сами. Я не стала возражать и решила хотя бы помочь с уборкой. Еще где-то с полчаса дверь подсобки жутко дрожала, когда Тревор пытался ее выбить, требуя, чтобы его выпустили. Мне было очень тяжело это слушать, но, поскольку Кристин и Мелани проголосовали за то, чтобы оставить его под замком, я не могла открыть щеколду. Спустя пару часов кухня почти приняла свой прежний облик.

Как только мы закончили с уборкой, Мелани выгнала нас с Кристин вон, и мне ничего не оставалось, кроме как уйти к себе. Кристин приглашала меня поиграть с ней в короткие нарды, но я отказалась и все же поднялась в свою комнату. Я не могла ни спать, ни читать, ни отдыхать, просто пряталась там, пока Малкольм не позвал всех ужинать.

Сейчас в столовой царит довольно напряженная атмосфера. Кажется, сидящие на другом конце стола Фиона и Джо делают вид, что для них меня больше не существует. Фиона смотрит в сторону всякий раз, когда наши взгляды пересекаются, а Джо вообще как будто объявил мне бойкот. Все обитатели отеля разделилась на два лагеря – «мы» и «они», – и для этих двоих я определенно не с ними.

После ужина – довольно пресной пасты с томатным соусом – я снова тайком отправляюсь проведать Тревора. Наклонившись к кошачьей дверце, я говорю ему, что просмотрела его вещи в попытке найти лекарство, и в его глазах загорается огонек надежды, но он тут же гаснет, лишь только я признаюсь в провале своих поисков. Тревор закрывает лицо руками и не двигается с места, даже когда я пропихиваю в подсобку три одеяла, подушку, бутылку воды, немного печенья, яблоки и мясные консервы. Мне уже пора идти, но я не могу. Как-то неправильно оставлять его здесь в полном одиночестве и таком плачевном состоянии. Не знаю, для чего Тревору выписали «Валиум», однако без таблеток его бьет дрожь, он становится сам не свой, только качается взад-вперед и что-то бормочет себе под нос. Я засовываю руку в карман джинсов, нащупываю ключ от задней двери. Можно было бы взять рюкзак Тревора из номера и спрятать его в кустах, а потом отдать Тревору ключ, чтобы он вышел наружу. У него в рюкзаке есть все необходимое для выживания, кроме палатки, и я уверена, что он без труда проберется в домик Гордона. Но как же пропавший нож? Не_ужели он у Тревора? Сомневаюсь, что он напал бы на меня, но что, если во время побега он натолкнется на Малкольма или Джо? Кто знает, как он себя поведет? Вздохнув, я поднимаюсь на ноги. Надо подождать до утра, когда он окончательно протрезвеет. Тогда я еще раз поговорю с ним и, может быть, даже выпущу.

Когда я захожу в отель, то с порога слышу раскатистый голос Малкольма. Дверь в гостиную приоткрыта всего на пару дюймов, но я сразу понимаю, что, кроме Малкольма и Мелани, внутри никого нет. Он с раздраженным видом расхаживает по комнате, держа в руке стакан с виски, которое плещется в такт его шагам. Мелани, сняв очки, сидит на диване и устало трет глаза.

– Прошу тебя, – говорит она, – думай, прежде чем что-то сказать. Ты даже не представляешь, насколько обидны твои слова в адрес остальных гостей.

– А мне плевать на них.

– И на

меня

плевать? Не могу слышать, как ты называешь Тревора животным. Господи, Малкольм, ты же был завкафедрой психологии!

– И что?

– С тебя и спрос больше! – Ее голос звучит подавленно. – И как ты только можешь быть таким бесчувственным?

– Он всего лишь пьянь.

– Он

выпил.

Почувствуй разницу. Твои выражения характеризуют тебя как взбалмошного грубияна и совершенно необразованного человека.

– Я необразованный? – Малкольм хохочет. – И кто мне это говорит? Женщина, которая с горем пополам закончила бакалавриат?

– О господи. – Мелани сжимает в руках лежащую рядом подушку, и на секунду мне кажется, что она вот-вот кинет ею в него. Но она лишь резко бьет подушкой по дивану. – Малкольм, даже не думай снова заводить этот разговор. Дело ведь не в образовании…

Он ухмыляется:

– Ты же сама только что сказала прямо противоположное.

Издав звук, похожий на сдавленный рык, Мелани хватает себя за волосы и кричит:

– Порой ты ведешь себя как самый настоящий придурок, как упрямый баран! В жизни таких людей не встречала!

– Мы что, уже опустились до оскорблений?

– Да, потому что ты не слушаешь меня, Малкольм. Я все

пытаюсь сказать тебе,

что нельзя так обращаться с людьми, и остальные наверняка бы согласились со мной. Скоро нас начнут избегать.

– А разве нам не все равно?

– Тебе, может, и все равно, но мне нет. На меня падает тень твоих поступков.

– А-а-а, – Малкольм по-театральному приподнимает брови. – Вот оно что. Тебе за меня стыдно.

Наступает тишина. Мелани смотрит на мужа снизу вверх, впиваясь пальцами в подушку. «Ну, давай же, – мысленно прошу я. – Скажи ему, что чувствуешь. Не бойся».

Расплескивая виски по ковру, Малкольм плюхается на диван:

– Это Фиона тебя науськивает, да? Поучает всякому? Рассказывает, как постоять за себя?

Тон его голоса меняется. Теперь он звучит злобно и мерзко, в нем слышатся нотки угрозы.

– Никто не поучает меня, Малкольм. – Держась за подлокотник дивана, Мелани отодвигается от него. – Поверь, этого разговора я ждала очень долго.

– Долго, значит? – Он скалится, обнажая зубы. – Но почему-то ты заговорила об этом именно

сейчас!

От его крика я подпрыгиваю на месте. Мелани слегка вздрагивает.