Уснуть

Сейчас он напоминает себе Соника: просто лежит, ни о чем не думает, лежит и ждет, хотя не совсем понятно, чего именно. Краем глаза он замечает движение в дверях палаты и поворачивает голову. Там стоит невысокий мужчина средних лет, на нем деловой костюм и кожаные ботинки. Мохаммед не знает, кто это, но все же продолжает наблюдать за ним. Он смутно подмечает, что незнакомец обводит печальным взглядом лежащих на койках пациентов. Это явно посетитель, который ищет среди больных своего близкого человека. Врачи держатся гораздо увереннее. В тумане мыслей Мохаммеда всплывают два новых чувства, но в отличие от остальных они не исчезают, а сплетаются воедино, проникают в самое нутро и отравляют душу. Это сожаление и разочарование.

Он отворачивается от двери и закрывает глаза, вполуха слушая, как эхо шагов незнакомца гулко разносится по палате. Это тебе не медсестры в легких туфельках. Звук становится все громче и громче, потом вдруг раздается тихое покашливание.

– Мохаммед?

Мохаммед открывает глаза. Невысокий мужчина стоит у его кровати, засунув руки в карманы. Он нервничает, но в его взгляде читается решительность. Выдающийся нос, волевой подбородок, глубоко посаженные глаза – черты лица кажутся Мохаммеду знакомыми, но он слишком устал, чтобы думать об этом.

– Да, я Мохаммед. А кто вы?

– Не возражаете, если я…

Он указывает на стул у кровати, и, не видя причин ему отказывать, Мохаммед кивает.

– Я Стив, – говорит мужчина, одергивает плотные брюки и присаживается на стул. Коренастый, но скорее мощный, чем толстый, с горечью подмечает Мохаммед, невольно бросая взгляд на свои ноги под туго заправленным одеялом. – Стив Лэнг, отец Фредди.

Мохаммед смотрит на Стива широко раскрытыми от удивления глазами. В первые секунды он совсем теряется. Ему сказали, что Фредди погиб. Зачем же Стив Лэнг пришел в больницу? Если только… Проблеск надежды озаряет сердце Мохаммеда. Если только Фредди на самом деле не погиб. Может, врачи что-то перепутали? Может, он что-то перепутал? Может, он был не в себе и не понял слов медсестры? Может…

Лучик надежды гаснет, оставляя после себя пустоту. Нет никакой ошибки. Тогда, узнав правду, Мохаммед заплакал. Он плакал очень долго. Не только по Фредди и Питеру, но и по себе самому.

– Я принес тебе парочку журналов, шоколад и всякие сладости.

Порывшись в сумке, Стив выкладывает на прикроватный столик журналы о кино и музыке вместе с плиткой «Гэлакси», пачками «Скиттлз» и «Джелли Бебиз».

– Спасибо.

Они долго смотрят друг на друга, и обоим становится не по себе. Стив отводит взгляд, неловко поглаживая руками колени.

– Рад видеть, что ты… – Он резко качает головой, глядя на Мо. – Нет, приятель, извини. Я мог бы наплести тебе всякой ерунды про то, как хорошо ты выглядишь и прочую чушь, но я не такой. Я всегда называю вещи своими именами, и тебе наверняка уже надоело, что все вокруг сочувствуют, советуют думать о хорошем и тому подобное. – Он замолкает, но совсем ненадолго, и Мо не успевает ему ответить. – Правда в том, что произошедшее с тобой, Питером и моим Фредди – это какой-то треклятый фарс. Игра судьбы. Этого не должно было случиться, Мо. Не должно было, черт возьми.

К его глазам подступают слезы, и он сразу же отворачивается.

– Мне жаль. – У Мохаммеда перехватывает дыхание. – Мне очень жаль Фредди. Он был классным парнем.

– Именно так.

Стив вытирает слезы и смотрит на него, поджав губы.

– Я…

Слова застывают у Мохаммеда на языке. Ему хочется рассказать Стиву, как сильно он старается не вспоминать о его сыне, потому что каждый раз, думая о смерти Фредди, о том, что его друга больше нет, он ощущает себя совершенно оторванным от реальности, летящим где-то высоко над землей, одиноким, напуганным и беспомощным. Он хочет поделиться этим со Стивом, но не решается. Ведь подобные вещи не принято говорить тем, кого едва знаешь.

Поэтому он продолжает так:

– …даже представить себе не могу, как вам сейчас тяжело.

Стив быстро кивает, и кажется, что боли в его взгляде становится меньше. Теперь их разговор перешел в русло учтивых выражений и дежурных фраз.

– Понимаешь, Мо, я пришел расспросить тебя о произошедшем. Без излишних подробностей, – быстро добавляет он, чувствуя, что Мо становится не по себе. – Я не буду задавать вопросов об аварии. Это было бы жестоко, приятель, а я не жестокий человек. Не хочу, чтобы ты переживал все снова. Если только…

Стив замолкает.

Сердце Мо готово выскочить из груди.

– Что?

– Если только ты не станешь свидетелем на суде, но, судя по разговору с твоими родителями, тебя вряд ли выпишут к этому времени. – Он ухмыляется. – Извини, приятель. Не хочу показаться черствым.

– Вы говорили с моими родителями?

– Да, твой начальник… Тим… не помню, как его там… дал мне их контакты. Ты же не в обиде, да?

– Нет, конечно, нет.

Снова повисает пауза. Стив откашливается:

– Мо, я хочу понять, что произошло в тот день. Знаю, полиция ведет расследование, но я делаю это для себя, для собственного спокойствия.

– Понимаю.

– Начнем с Анны Уиллис. Что можешь сказать о ней?

На долю секунды Мохаммед прикрывает глаза.

– А что именно вас интересует?

Стив приподнимает брови:

– Все, что только можно.

5

Анна

ЧЕРЕЗ ТРИ НЕДЕЛИ ПОСЛЕ АВАРИИ

14 марта, среда

За последние полчаса церковное кладбище превратилось из тихого оазиса спокойствия в самом сердце Западного Суссекса в пристанище горя. Перед моими глазами прошли, наверное, семьдесят, а может, и сто скорбящих, одетых в черное. Склонив головы и опустив глаза, они печально брели по гравийной дорожке от ворот к дверям церкви. Мой живот сердито урчит, и я прижимаю к нему кулак, чтобы он хоть ненадолго замолчал. Я снова забыла позавтракать.

После того как Бекка рассказала о смерти моих коллег, я не ела два дня. Разве я могла спокойно жевать хлопья и попивать чай, будто ничего не произошло? Разве я могла смеяться и болтать с медсестрами, когда Питер и Фредди лежали в морге? Я просто плакала. Плакала, плакала, отмахивалась ото всех, кто приходил навестить меня, зажмуривалась, лишь бы только не видеть на их лицах сочувствия, которого я не заслужила. Только когда доктор Новак пригрозил, что мне установят питательную трубку, если я не начну есть, мне пришлось согласиться на половинку тоста.

– Анна. – Алекс касается моего плеча. – Нам пора идти. Сейчас уже начнут.