Страница 89 из 191
В тот вечер Ида позвонила домой. Она не любила эти воскресные звонки, у матери неприкрытая враждебность чередовалась с жалостью к себе, и Ида после разговора с ней неизменно чувствовала себя ужасно. Сегодня будет еще хуже, думала она, мать станет причитать, что она не приехала домой на каникулы (как будто это было возможно, даже если бы Ида хотела). Однако долг велел позвонить, и Ида позвонила.
Неожиданно на звонок ответила Шарлотта. Разговор сразу же не задался.
– Я не думала, что ты дома, – удивилась Ида. – Разве у тебя каникулы не на следующей неделе?
– Иди в жопу, – сказала Шарлотта. – Я взяла несколько дней отдыха. Что ты мне за это сделаешь, настучишь?
– Да нет же, – сказала Ида. Наступило молчание, Ида пыталась сообразить, как загладить неловкость. В конце концов она задала самый нейтральный вопрос: – Как ты?
Но Шарлотта не понимала нейтральности.
– Тебе какое дело? – огрызнулась она.
– Конечно, мне есть дело… – начала Ида.
– Ты сбежала в Англию, тебе наплевать.
– Прости, – сказала Ида.
– Ну? – спросила Шарлотта после небольшой паузы. – Как там? Они уже поняли, что ты чокнутая?
– Нормально, – ответила Ида. Она думала, что бы такое сказать Шарлотте, и обрадовалась, когда вспомнила слова Эйприл там, в подвале. – Одна девочка и правда назвала меня малахольной.
– Да? За что?
– Недоразумение.
– Как ее зовут?
– Эйприл Стивенс. Она просто меня невзлюбила. Я ей ничего плохого не сделала.
– Возможно, ты не понравилась ей как человек. – Настроение у Шарлотты явно пошло вверх. – И внешне.
– Она сама не очень-то приятная, – сказала Ида. И чуть не добавила: «Вроде тебя». Но потом устыдилась, ведь Эйприл заболела, а Шарлотта там совсем одна.
– Ну ладно, – сказала Шарлотта. – Может, и к лучшему, что тебя здесь нет.
– Почему? С мамой все в порядке?
– О да. У нее все неплохо. Она сказала всем, что это была твоя идея. Якобы она узнала, что ты всем говоришь, и решила, что должна тебе подыграть, чтобы защитить тебя. Ну, чтобы люди не думали, что ты ненормальная.
Иду сковал ужас.
– Врешь.
– Нет. А если подумать, может, это и правда так. Я уже и не помню, как это началось. Это ты затеяла?
– Ты прекрасно знаешь, что нет.
– Ты всегда была вруньей.
– Дай мне маму, – сказала Ида.
– Не могу. Она уехала на большую землю. С ночевкой.
– Зачем?
– Питер, – коротко ответила Шарлотта.
– Питер?!
– Видимо, все прощено.
– Как он ее нашел?
– Думаю, это она его нашла.
– Ох, Шарлотта. Мне так жаль.
– Тебе не жаль. Ты рада, что смылась.
Это была правда.
– Но когда-нибудь тебе придется вернуться, – добавила Шарлотта. – Или ты и рождественские каникулы надеешься провести со своими новыми богатенькими подружками?
– Они не богатенькие, – машинально поправила Ида.
Но про себя тут же прикинула, нельзя ли и в самом деле это устроить. Может, напроситься на каникулы к Луизе, к ее несговорчивому отцу и много пережившей матери? Нет, лучше к Софи.
– Я приеду на Рождество, – сказала она.
А может, к Анжеле или к Виктории?
– Жду с нетерпением, – сказала Шарлотта глумливо.
Когда Ида вернулась в комнату, Луиза подняла взгляд от книги:
– Все нормально?
Она читала роман Дж. Г. Балларда «Автокатастрофа», и картинка на обложке приковывала взгляд: искореженный остов автомобиля, на переднем плане женщина лежит на земле, широко расставив ноги, – видимо, без сознания.
– Да, – ответила Ида.
С самого возвращения с прогулки она не могла выбросить из головы то, что сказала Луиза.
– Ты же шутила, когда сказала, что хочешь закрыть школу?
– А что?
– Просто спрашиваю.
Луиза вернулась к своей книге.
– Нет, я не шутила.
– Но ты же не сделаешь ничего на дне открытых дверей? – спросила Ида с беспокойством.
Луиза снова подняла глаза от страницы:
– Осторожно, Ида. Ты подаешь мне интересные идеи.
– Если день открытых дверей пройдет плохо, на следующий год может не набраться достаточно платных учениц, – сказала Ида.
Это позабавило Луизу.
– Тебя назначили новым казначеем? Самое время.
– Я просто говорю, что некоторые из нас хотят здесь учиться.
Она снова почувствовала на себе взгляд Луизы.
– Но почему? – сказала Луиза. – Это ужасная школа. Ты это знаешь. Почему ты так хочешь, чтобы она не закрылась?
– Я очень люблю морской воздух.
– Но ты жила на Гебридах!
– Он там другого качества.
– О господи, – сказала Луиза, обращаясь скорее к себе самой, чем к Иде, – почему ты всегда такая странная?
Д-р Джеймс Холливелл
д-ру Джорджу Фишеру
16 октября 1984, вторник
Факс
Дорогой Джордж,
Спасибо, что связался с Рисом. Что бы ты ему ни сказал, это его точно разозлило. Но, похоже, одновременно это сподвигло его все-таки дожать Лемана, чтобы тот назначил первой пациентке люмбальную пункцию. Леман, естественно, в ярости.
По итогам: давление в норме, IgG повышены. Не эпилепсия, но это мы и так знали. К сожалению, не могу в полной мере насладиться злобствованием Лемана, поскольку причина энцефалопатии по-прежнему неясна. Из любопытства спросил у родителей девочки и у директрисы, не кусал ли кто девочек недавно, нет ли в школе летучих мышей. (Леман: «Это не бешенство, идиот несчастный!») Сделал анализ на герпес и ветрянку. Не может же это быть Крейтцфельд-Якоб? Очень маловероятно в таком юном возрасте.
После очередных длительных переговоров с Рисом и Леманом было решено начать противовирусное. Сначала ацикловир; пока без эффекта. (Леман: «Что я говорил?!») От судорог и миоклонуса ей уже дают клобазам. Мать от ее койки не отходит, отец появляется иногда. Он какой-то мелкий правительственный чиновник и явно считает, что мы с Леманом придурки. (Что сказать, он наполовину прав.)
Рис в тяжелых раздумьях про КТ и пока что никак не может решиться. Говорит, как можно подвергать такую юную девочку такой дозе радиации, если мы не уверены, что это радикально изменит тактику лечения.
Кроме того, в радиологии на нас и так смотрят косо.
Это меня насторожило. Я спросил, в чем мы провинились.
Радиолог посмотрел на меня как солдат на вошь. Сказал, что я, видимо, плохо запоминаю то, чего запоминать не хочу. И что-то еще про мою «рентгеновскую лихорадку» на протяжении прошлого лета.