Страница 53 из 191
– Зачем ты это делаешь? – спросила мать, застав Иду на месте преступления с куском сухого хлеба во рту. – Я же тебя накормила обедом. Что я делаю не так? – На этой фразе ее голос сорвался в крик, а Ида, с полным ртом хлеба, разрыдалась.
Из-за набитого рта плакать толком было трудно, так что она закашлялась, потом подавилась, противная полупрожеванная кашица вывалилась наружу, а Ида продолжала всхлипывать. Мать тоже заплакала и обняла ее.
– Не расстраивайся, – сказала она. – Ничего страшного. Я очень устала. Тихо, ребенка разбудишь. Иди приляг со мной.
Ида перестала плакать. От матери пахло матерью – чем-то вонючим, кисломолочным, немытым, – и Ида жадно вдохнула этот запах.
И они пошли в спальню матери и Питера, и легли на кровать, хотя была середина дня, и заснули, держась друг за друга, но вскоре младенец закричал, и мать дернулась и выпрыгнула из кровати.
Позже Ида узнала, что бабушка и дедушка предлагали, чтобы она осталась у них, а не ехала в Престон с матерью и Питером. Об этом ей рассказала мать.
– Они хотели, чтобы я тебя оставила. Думали, что я тебя брошу. Так они обо мне думают. Но я не готова расстаться со своим ребенком. Я бы тебя ни за что не бросила.
Чувствуя себя предательницей, Ида осознала, что предпочла бы остаться.
После переезда они почти не наведывались в Глазго. Питер говорил, что это слишком далеко и к тому же родители матери его не любят и пусть идут на хрен. Идиной матери не разрешалось пользоваться машиной без Питера, потому что она плохо водит, да ей особенно и не хотелось видеться с родителями.
– Их послушать, я все делала не так, – сказала она как-то раз. – Все не слава богу. Когда я забеременела тобой, они были в ужасе. Просто в ужасе.
Но от Иды бабушка с дедушкой никогда не были в ужасе, в этом она не сомневалась – такое просто знаешь. Она часто мечтала, как сбежит к ним обратно, в свою спальню с малиновкой на стене. Они всегда посылали ей и Шарлотте подарки и открытки на дни рождения и на Рождество и всегда писали «Благослови вас Господь», прежде чем написать «Целуем», и Иде от этого становилось спокойнее. Иногда они звонили Иде и в конце разговора тоже говорили «Благослови тебя Господь» и велели ей хорошо себя вести, и Ида обещала, что непременно будет. Ей нравилось, как они это говорят – как будто и так знают, что она будет вести себя хорошо.
Дедушка умер, когда Иде было одиннадцать, а бабушка – когда ей было тринадцать, и на этом все кончилось. Впрочем, деньги, которые унаследовала мать, позволили ей уйти от Питера. К тому моменту они жили в Манчестере в доме побольше, но с деньгами, доставшимися по завещанию, мать смогла увезти их обратно в Глазго. Они ехали ночью на поезде, с багажом из одного чемодана на каждого, и несколько недель жили в хостеле, а потом в съемной квартире. Но когда Питер обнаружил, куда именно они делись, и начал слать мстительные факсы в контору, где Идина мать работала секретаршей, они снова переехали. Он не угомонится, пока меня не убьет, сказала мать, так что надо уехать куда-нибудь, где он не сможет нас отыскать.
Это оказался маленький, продуваемый всеми ветрами остров в сорока милях от большой земли.
Шарлотта, которой уже было десять, пришла в ужас:
– Это же край света!
Ида сказала:
– Может, и ничего.
– Тебе ничего, – ответила Шарлотта. – У тебя друзей же нет, так что никакой разницы.
Все равно там могло быть вполне сносно. Остров был красивый, Питер их не нашел или, если нашел, поленился переться на пароме в такую даль, просто чтобы их убивать. Некоторое время, пока все не испортилось, на острове было неплохо, и Иде казалось, что жизнь не так уж ужасна. По характеру ей подходило жить на далеком острове. Застенчивость тут не казалась недостатком, потому что не так много было людей, рядом с которыми приходилось стесняться, и даже если люди оказывались поблизости, им это вроде бы не мешало. Никто ни от кого не ожидал хороших манер, но эти люди были к ним добры, а позже – очень добры. А потом, в конечном счете, совсем, совсем не добры.
Когда то, что сделала мать, выплыло наружу, с ними никто уже не разговаривал – разве чтобы выказать отвращение. Большая часть жителей острова их просто избегала. Иде от этого казалось, что она медленно угасает и рано или поздно совсем исчезнет. Теперь, если она встречала в магазине кого-то из соседей, те отводили глаза – даже добрая старушка миссис Кларк, что прежде иногда угощала Иду и Шарлотту сладостями. Ида мечтала о том, чтобы больше никогда не бывать в магазине, но поскольку мать теперь не выходила из дома – а часто и из спальни, – все упреки доставались ей. Иде уже было почти шестнадцать – возраст достаточный, говорила мать, чтобы взять на себя хоть какую-нибудь ответственность.
– Почему я все должна делать? – сказала она. – Смотри, что получилось. Я просто дошла до ручки.
Ида ничего не ответила.
– Хватит уже стоять и молчать! – рявкнула мать, внезапно повысив голос. – Ответь что-нибудь, мать твою.
Ида сказала:
– Надеюсь, тебе скоро станет получше.
Как многие дети с маленьких островов, Ида – и Шарлотта, после того как окончила крошечную местную начальную школу, – ходили в среднюю школу на большой земле и в течение учебной недели жили в школьном интернате. Ида надеялась, что это принесет некоторое облегчение, но школьное сообщество состояло из сотканных воедино островных сообществ, и, конечно, земля полнилась слухом, особенно из-за того, что говорить больше было особенно не о чем.
– Это прямо отвратительно, что вы с вашей мамой сделали, – сказала Иде одна девочка по пути в школу в первый день после Идиного возвращения – сказала очень серьезно, без желания подколоть, от чего Иде было только хуже.
Позже в коридоре группа мальчиков помладше врезалась в нее с такой силой, что она уронила портфель, и один из мальчишек ногой отшвырнул его в конец коридора, после чего все с уханьем разбежались.
Ида надеялась, что через пару дней ненависть остынет, но вместо этого все стало еще ужаснее. Поскольку дети считали, что Ида была с мамой заодно, то что с ней ни сделай, лишь поделом будет. Однажды, взяв свой портфель после обеденного перерыва, Ида обнаружила, что он весь мокрый. Запах мочи перебивал все, и ее едва не вырвало, пока она несла его в туалет, чтобы там помыть в раковине. Книги внутри тоже были влажными, и хотя она постаралась их как следует протереть, прежде чем сушить, легкий противный запах из учебников истории и математики так никогда и не выветрился.