Болезни суставов

– Да. Она тебе еще вещей принесет.

– Надо, чтобы она мне новую расческу принесла, – сказала Диана. – Старая сломалась. Кто-то ее сломал.

– Наверняка принесет, – сказала Элинор.

Она вышла из палаты в полном смятении.

В коридоре ее чуть не сбил с ног молодой брюнет. Из-под белого халата выглядывали мятая рубашка и черные брюки.

– Простите! Извините. Вечно ношусь. Вы к Диане приходили?

Элинор сказала, что да, она ее классная руководительница.

– А вы ее врач?

– Один из, – ответил он, как показалось Элинор, несколько уклончиво. И протянул руку: – Джеймс Холливелл. Старший невролог.

Для старшего он слишком молод, подумала Элинор. Следом в голову ей пришел вопрос: а может, она просто уже в том возрасте, когда ей все кажутся слишком молодыми? Мрачноватый вывод.

Доктор Холливелл выглядел устало, как часто бывает с врачами. Он явно не брился несколько дней, но улыбка у него была обаятельная.

– Хорошо, что вы пришли. Как она вам?

– Сама не своя, – ответила Элинор. – Мне кажется… – Она замялась, потом продолжила: – Я не уверена, что она вполне поняла, кто я такая. Это из-за эпилепсии?

Д-р Холливелл нахмурился. Казалось, что нос у него сломан и сросся неправильно.

– М-даа… – сказал он после небольшой паузы. – Могут быть психиатрические осложнения. Обычно сразу до или после судорог. Когда судороги под контролем, такое бывает редко. Можно спросить вас, миссис…

– Олстон. Мисс.

– Мисс Олстон. Вы не знаете, Диана в последнее время ничем не болела? Или даже не просто в последнее время, а в течение нескольких лет? Ничего заметного не было?

Элинор задумалась, стараясь вспомнить.

– Я ничего такого не припоминаю, – ответила она наконец. – Ну, простужалась иногда, это понятно. Мы все в школе простужаемся, особенно зимой. Ее родители могут вам сказать, если было что-то серьезное.

– Конечно, – кивнул он. – Просто пытаюсь собрать все возможные сведения. Насколько заметно ухудшилось ее состояние в последние недели?

– Очень заметно, – удрученно сказала Элинор. – Но мы думали, может, она чем-то расстроена или не высыпается…

Он снова кивнул.

– А вот те две девочки, у которых руки дергаются. Это подруги Дианы? Они вместе проводят время и все такое?

– Одна из них ее ближайшая подруга, а другая совсем нет. Хотя они все в одном общежитии, так что с точки зрения физического расстояния они довольно близки, да.

– Я так понимаю, они были вместе, когда появились симптомы?

– Все девочки из этого общежития были вместе, – сказала Элинор. – В подвале. У нас была учебная… – она внезапно обнаружила, что сказать «ядерная тревога» этому незнакомому человеку ей трудно, и в последний момент откорректировала ответ, – пожарная тревога.

Он нахмурился:

– В подвале? Как-то это не очень с точки зрения пожарной безопасности.

– Пожалуй, – согласилась Элинор.

– Какая там вентиляция, в этом подвале?

– Ну, там душновато.

– И как, девочки были чем-то обеспокоены, может, им стало нехорошо до появления симптомов?

– Я, к сожалению, не знаю, – сказала Элинор, – меня там не было. Но, по-моему, нет. Кроме Дианы, конечно.

Д-р Холливелл задумался.

– А они что-нибудь ели или пили непосредственно перед этим?

– Они только что позавтракали, – сказала Элинор. – И, наверное, пили воду из фляг, хранящихся в подвале.

– Понятно. – Он явно хотел спросить о чем-то еще, но тут его взгляд упал на что-то за плечом Элинор. Потом он снова посмотрел на нее и торопливо сказал: – Ну, спасибо большое. Мне пора. – И помахал кому-то за ее спиной: – А, Леман, вот вы где. Потрясающий галстук, ничего не скажешь.

Элинор обернулась. К ним с раздраженным видом быстро приближался другой мужчина. Он выглядел тяжелее Холливелла и, пожалуй, на несколько лет постарше. Одет он был в костюм, без белого халата. Элинор не могла не отметить исключительную уродливость широкого галстука в оранжево-золотистую полоску.

– Это классная руководительница Дианы, мисс Олстон, – сказал д-р Холливелл, когда тот поравнялся с ними. – Мисс Олстон, это доктор Леман, еще один старший невролог. Засим должен попрощаться, меня уже в поликлинике заждались. – Он еще раз улыбнулся Элинор, развернулся и ушел.

Д-р Леман проводил его злобным взглядом, после чего сухо кивнул Элинор.

– Навещали пациентку?

– Да.

– Будет в полном порядке теперь, на антиконвульсантах, – сказал он. – Вопрос только в том, чтобы отрегулировать дозировку. – Он опять нахмурился. – А этот что у вас спрашивал?

Надеюсь, подумала Элинор, что с пациентами он общается чуть поласковее.

– Просто спрашивал про Диану. Чем болела и все такое.

– Хмм, – произнес доктор Леман, причем и это прозвучало недовольно. – Ну, теперь, когда мы подобрали правильные препараты, мы ее вам очень скоро доставим обратно.

Элинор поблагодарила его, надеясь, что он прав. Стоя на остановке в ожидании автобуса, который шел в Саутхейвен (там ее должна была подобрать мисс Кристи), она подняла воротник пальто (моросил мелкий дождь), пытаясь подавить внезапный иррациональный страх: что, если Диана к ним никогда уже не вернется?

Вечером она пришла на репетицию пьесы в актовый зал и обнаружила, что Мэтью занят распаковкой последнего из трех ящиков с бутафорией, которые он спустил с чердака над сценой. Бутафорские реквизиты и костюмы, утверждал он, для этой постановки невероятно важны, потому что они помогут отличить персонажей от «актеров», которые их, как выясняется, играют. Скудость реквизита его, судя по всему, сильно беспокоила. Первый ящик оказался самым многообещающим, в нем хранился старинный, изъеденный молью меховой палантин, фальшивое жемчужное ожерелье, наряд горничной и твидовый жилет – все это, по словам Мэтью, можно было использовать. Во втором ящике обнаружился набор головных уборов: ковбойская шляпа, сомбреро и, видимо, шлем фашистского штурмовика с имперским орлом и свастикой на боку; у Элинор возникло нехорошее чувство, что шлем не бутафорский. Как их использовать, было пока непонятно.

Рассматривая содержимое третьего ящика, Мэтью произнес:

– Боюсь, это не очень пригодится. Тут в основном старая школьная форма. Ой, а это что такое?

Он протянул Элинор маленькую коробочку. Она взяла ее и с опаской осмотрела.