Страница 160 из 191
6
После ареста Мэтью интерес к делам школы вознесся до небес. Толпа журналистов у ворот увеличилась вдвое, а об аресте в субботу утром сообщали все газеты. Элинор надеялась, что Мэтью не дают прессу. Заголовки были убийственные. Она подумала: как он там справляется?
Поздним утром она не выдержала и пошла к мисс Кристи спросить, нет ли новостей.
– Полиция отпустила его, – сказала мисс Кристи. – По крайней мере, пока. Он сейчас в пансионе в Саутхейвене, залег на дно. Я послала к нему мисс Мортон, чтобы отдать его вещи. Конечно, он не может вернуться в школу, независимо от того, снимут ли обвинение. – Она посмотрела в глаза Элинор. – Простите, я знаю, что он ваш друг.
– Я не очень-то хорошо его знала, как выяснилось, – сказала Элинор. Тут ей пришла в голову новая мысль: – А
вы
знали, что он сидел в тюрьме?
– Разумеется, нет, – сказала мисс Кристи. – Мы, конечно, были в отчаянном положении, но не настолько же. Я обычно предполагаю, что кандидаты на вакансию не являются преступниками, если они не убедили меня в обратном. Например, не совершили убийство прямо на моих глазах.
– О господи! – Элинор побледнела. – Это же не убийство? Он сидел не за убийство?
– Что за глупости, – сказала мисс Кристи. – Если хотите знать, он подделал завещание. И получил за это одиннадцать месяцев в тюрьме Ее Величества в Норидже. Это все, что мне сказали полицейские, но думаю, от прессы это долго скрывать не удастся.
Тут она заметила выражение лица Элинор.
– Да, довольно дерзкая авантюра. Никогда не подумаешь, что он на такое способен.
Прессе понадобился целый день, чтобы разнюхать все в подробностях, но в воскресенье утром большинство газет повествовали о тюремном заключении Мэтью. Мэтью Лэнгфилд, в то время тридцати трех лет от роду, проживавший на Парк-роуд в Норидже, был приговорен местным Королевским судом в феврале 1982 года к одиннадцати месяцам тюремного заключения за подделку завещания собственной матери. Согласно подделке, ее имущество совокупной стоимостью всего 7000 фунтов было поделено пополам между Мэтью и его братом.
Элинор читала газеты во время завтрака с Верой.
– О чем он думал? – сказала она.
– Вероятно, не думал вообще, – отозвалась Вера. – Проблема, как правило, именно в этом.
На взгляд Элинор, это было довольно жалкое преступление, если учесть все обстоятельства. Но если бы не эта история, полиция вряд ли бы решила, что он отравитель. Дурдом какой-то, подумала она.
Девочки, конечно, были в экстазе. Элинор слышала, как одна ученица говорила другой по пути из столовой:
– Только представь, все это время среди нас был отравитель!
– Я знала, что он очень сложная натура! – ответила другая. – Я же говорила! Теперь я в него ужасно влюблена.
Она не думала, что Мэтью свяжется с ней после ареста, но во вторник она нашла у себя в ящике для писем конверт и сразу поняла от кого. Она поднялась к себе, чтобы прочитать письмо в уединении.
Дорогая Элинор
(так начиналось письмо).
Надеюсь, Вы простите, что я Вам пишу. Ни на какое другое прощение я не рассчитываю. Я пишу из Саутхейвена – адрес сверху, но, конечно, я не жду от Вас ответа.
Вы уже знали об одной моей лжи – будто я раньше работал учителем. Теперь знаете и о другой. Я обещал, что расскажу Вам все, когда уеду из школы. Думаю, что и рассказал бы, хотя сейчас, конечно, трудно сказать наверняка.
Хочу немного подробнее написать о том, как я оказался в тюрьме. Общая картина уже известна Вам из газет, и, может быть, Вы не захотите знать ничего больше. Может быть, Вы решите выбросить это письмо не читая. Но если Вам все-таки нужно объяснение, то я его дам – это самое малое, что я могу сделать.
Наверное, я всегда был нечестным человеком – по крайней мере, в некоторых вещах. С самого раннего детства я знал, что всегда вызываю неудовольствие матери, хотя скажу в свое оправдание, что угодить ей было трудно. Моему старшему брату это удавалось лучше, а я все никак не мог научиться. Кажется, привычка врать появилась у меня в школе, а может быть, и еще раньше. Я хвастался матери своими успехами в надежде ее впечатлить: как все хотят со мной дружить, как я хорошо написал контрольную, как побеждаю в соревнованиях. Это было жалкое, неправдоподобное бахвальство. Со мной никто не хотел дружить, я был не слишком способным и совершенно не спортивным. Но, может быть, я начал слишком издалека, мне не хотелось бы отнимать у Вас много времени. Так что просто поверьте на слово: привычка врать появилась у меня с ранних лет.
Как я и говорил, высшее образование у меня есть – исторический факультет в университете Ист-Англии, так что мое учительство не было совсем уж аферой, – а потом я работал в Норидже, в компании по торговле канцелярскими принадлежностями. Как Вы догадываетесь, я не очень преуспел на этом поприще. Но дела шли сносно. У меня была маленькая собственная квартирка, несколько друзей, по выходным я навещал родителей. Мой отец умер, когда мне исполнилось двадцать восемь, и отношения с матерью сразу же осложнились. Мой отец был очень мягким человеком, и до его ухода я не догадывался, насколько он сглаживал тяжелый нрав матери. Смешно в тридцать лет бояться собственную мать, но я ее боялся. Она по-прежнему предпочитала мне моего брата и не упускала ни единой возможности напомнить об этом, хотя навещал он ее гораздо реже, чем я. (Я сам слышу, как в моем тоне прорывается обида, как будто я все еще ребенок, не имеющий власти над собственной жизнью.)
Я постараюсь покороче, постараюсь описывать то, что имеет непосредственное отношение к делу. Мне просто самому не всегда ясно, что имеет, а что нет. Факты Вам уже известны. Меня посадили за подделку завещания матери, приговорили к одиннадцати месяцам тюрьмы, я отсидел семь.