Страница 151 из 191
Он прочитал мне мини-лекцию о таллии в Великобритании, несмотря на мои уверения, что я в курсе, что такое таллий.
– Как в романе Агаты Кристи, – сказал он. – «Белый конь».
Я сказал, что не читал; он заметил, что это отличная книга. Конец очень неожиданный.
Я спросил, как, по его мнению, девочки могли столкнуться с таким количеством таллия, чтобы аж отравиться; меня его соображения очень заинтересовали. Он предположил, что кто-то мог беспечно обойтись со старыми запасами крысиного яда. Или, может, вода отравлена – водоохрана, сказал он, этим занимается.
Ну если уж дело дошло до водоохраны, подумал (но не сказал) я.
Потом он начал про пестициды. Чтобы его слегка отвлечь, я спросил, собираются ли они закрыть школу. Он сказал, что в принципе собираются, если я не исцелю девочек как можно скорее.
Я сказал, что сделаю все возможное.
Тут он внезапно заорал: «„Бледный конь“! – и стукнул себя по лбу, со мной чуть инфаркт не случился. – Бледный конь, не белый. Почитайте обязательно».
Вернулась мисс Кристи и отвела меня в свой кабинет для беседы. Основной ее вопрос касался госпитализированных девочек – не могут ли они притворяться? По крайней мере на это я мог ответить с уверенностью. Я сказал, что они практически наверняка не притворяются.
Она предложила мне остаться на обед. Вспомнив безрадостную больничную столовку, я согласился. Это оказалось ошибкой. Во-первых, еда была крайне пугающей, во-вторых, рядом со мной сидел раздражительный полицейский, которого я встретил у входа. Мисс Кристи испарилась, как только усадила нас, так что некоторое время мы поглощали этот несчастный рыбный пирог, сидя рядышком.
Спустя некоторое время констебль заметил, что рыбный пирог какой-то странный. Вкус у него своеобразный.
– Может, в нем есть таллий, – пошутил я.
Зря я это сказал. Он уставился на меня:
– Что-что?
Я немедленно отступил, но он не унимался. Хотел знать, откуда мне столько известно про таллий. Я сказал, что читал роман Агаты Кристи «Бледный конь».
Он продолжал с подозрением меня разглядывать. Очевидно, он теперь размышлял, не я ли тот таинственный отравитель-таллиенист, из-за которого все и завертелось. Вилку он отложил и больше к ней не прикасался.
В попытке обелить свое честное имя я указал, что таллий первым упомянуло агентство по гигиене. Это насторожило его еще сильнее, хотя я пытался объяснить, что это безумная фантазия. Я сказал ему, что уверен – девочки не были отравлены. Он хотел знать, почему я в этом уверен, и заговорил о необнаружимых ядах. Дальше я оглянуться не успел, как разговор уже шел о КГБ, Георгии Маркове и отравленном зонтике.
Я объяснил, что даже если яд нельзя обнаружить, к результатам отравления это не относится. Указал, что, несмотря на красочные симптомы, никакого системного заболевания у них не заметно. Никто не умирает. (О первой девочке, чей случай вызывает существенно больше опасений, я благоразумно умолчал.)
К тому времени я тоже оставил попытки расправиться с рыбным пирогом. Вкус у него был отвратительный. Допускаю, что щепоть таллия его бы не ухудшила.
Спросил у констебля: раз он так уверен в отравлении, может, у полиции есть подозреваемые?
Он ответил, что не может мне такое рассказывать. Но потом добавил:
– Есть кое-кто.
Надеюсь, он не меня имел в виду.
Вернувшись в больницу, я осмотрел пациентов, а потом проведал первую девочку. Диану. Это уже вечером. Мать поехала домой за чистой одеждой, так что я застал пациентку одну. Сестре за ней теперь следить нет необходимости – у нее развилась спастичность, и с постели она практически не поднимается. Она не спала, но и в сознании не была. Смотрела в потолок, иногда моргала, но больше никаких движений. Я позвал ее по имени, задал пару вопросов, но она никак не отреагировала. На амантадин не отвечает. По крайней мере, пока. Пора попробовать стероиды? Упомянул вчера про это в разговоре с Леманом, он тоже не уверен. Рис говорит, стоит подождать еще пару дней.
Провел час у ее постели, пытаясь думать, пока не зашел Рис и не сказал: «Джеймс, иди-ка домой».
Думал, что надо бы сделать ей КТ, но я уже знаю, что там будет, а причины так и не пойму.
Думал, не заехать ли сегодня на работу, посмотреть, как она. Ограничился тем, что позвонил Леману. Оставь меня в покое, сказал он. Нагрубил в том духе, что мой выходной и для него тоже день отдыха.
У меня руку свело. У твоей дурацкой ручки очень жесткий кончик. Это не каламбур. Извини. Очень устал. Завтра утром из больницы отправлю. Джордж, я без тебя толком не сплю. Когда я сказал, что ни за что не буду с тобой жить, я сыдиотничал. Я же могу сказать интересующимся, что я просто твой непристойно красивый кузен. Типичная проблема: хорошие идеи приходят ко мне слишком поздно.
Дж.