Страница 39 из 89
— А я видел, — подает голос Колька. — В Ленинград с родителями ездили.
Мы идем к пляжу, треплясь о всякой подростковой ерунде. На мгновение я ловлю себя на мысли, что мне вполне комфортно общаться с этими ребятами, я больше не впадаю в ступор, думая, что ответить и как себя вести. Приспосабливаюсь, однако.
Зябликов рассказывает о своем колхозе, о районной газете «Путь Ленина», напечатавшей его статью про комбайнеров. Парень явно толковый, работящий и основательный.
— Три дефективных мушкетера, — раздается за нашими спинами.
Нас обгоняют ржущие как кони Анастас и Самвел. С ними еще два каких-то армянина. Сережка как-то сжимается, от его недавней «смелости» не остается и следа. Я понимаю, что со Швабриным мне рано или поздно придется разбираться самому.
Все больше пионеров обгоняют нас, стремясь к пляжу на зарядку.
— Пойдемте скорее, — говорит Колька. — А то вон уже физрук топает.
Мы ускоряем шаг, и через минуту оказываемся на пляже.
Раздается громкий свист, затем крик Анатолия Васильевича:
— Пионеры, стройсь! Начинаем с махов руками!
Зарядку я, как обычно, делаю с полной отдачей. Мое новое тело нуждается в как можно большей нагрузке, потому что оставаться Дениской-хиляком я долго не собираюсь. Жаль, что в «Орленке» нет возможности заниматься с боксерской грушей или хотя бы с гирей. Но что есть — то есть. Приседания, отжимания, выпады я выполняю усерднее, чем демонстрирующий упражнения физрук.
— Молодцы, пионеры! — кричит Анатолий Васильевич. — Зарядка окончена! Всем разойтись!
Разгоряченные, веселые и проголодавшиеся ребята тянутся к корпусу.
— Матвеев!
Оборачиваюсь. Синявина, конечно. В коротких шортах и обтягивающей оранжевой футболке смотрится Оля сногсшибательно. Спортивные тканевые тапочки она сняла и держит в руке — загорелые узкие ступни утопают в песке.
— Привет, — говорит она, сдувая свалившуюся на глаза светлую прядку волос. — Не забыл о наших планах?
— Не забыл, — отвечаю. — С тобой забудешь.
Синявина смеется, показывая белоснежные ровные зубы. Мы сходим с пляжа на асфальт. Оля садится на корточки и быстро надевает тапочки. Я стою рядом, дожидаясь «коллегу».
— Ну, идем.
Только мы начинаем движение к корпусу, как нас догоняют Катя Бакадзе и Лида Молкина — рыжеволосая, курносая девушка с двумя косичками, торчащими параллельно земле. Настоящая Пеппи Длинныйчулок.
— Оля! — восклицает Катя. — Ты так и не рассказала, как в Новороссийск съездила! Расскажешь?
— Да, да, расскажи! — хлопает в ладоши Молкина.
Подруги хватают Синявину под руки и увлекают вперед по кипарисовой аллее.
Не спеша иду в столовую. Стол десятого отряда почти пустой. Сажусь на привычное место рядом с Зоей Говоровой. Сегодня на завтрак пшеничная каша на молоке, омлет и какао. Недурно.
— Привет, — пережевывая кашу, здоровается Зоя.
Я молча киваю, принимаясь за еду.
— Как было в Новороссийске? — не унимается она.
Вот ведь дался им этот Новороссийск!
— Нормально было, — пожимаю плечами. — Город как город.
Я вижу, что она хочет продолжения беседы, поэтому спешу поумерить ее пыл:
— Знаешь, Зоя, мой дедушка говорил интересную фразу: «Когда я ем, я глух и нем».
Лицо Говоровой покрывается красными пятнами, и она замолкает. Вот и хорошо. Хоть поесть-то я могу в спокойной обстановке?