Страница 37 из 89
Глава 13
Пока я спал, мы добрались до Лермонтово. За окном — сумерки, ветви деревьев нависают над дорогой, как щупальца фантастических существ.
— Который час?
Оля смотрит на часы:
— Восемь ровно.
Автобус сбавляет скорость и подъезжает к автовокзалу, у которого мы останавливались утром. Сейчас здесь пустынно, лишь фонарь освещает скамейку, на которой сидела бабуля, угостившая меня яблоком.
Водитель тормозит и, оглянувшись, сообщает:
— Остановка — десять минут. Всё делаем по-быстрому.
Воздух на улице густой, насыщенный морской влагой.
— Бррр! — поеживается Синявина. — Как свежо!
На руках у нее явственно проступает гусиная кожа.
Пионеры под бдительным присмотром вожатых спешат в здание вокзала. Разговорчиков, пересмешек практически нет — все устали, все хотят поскорее домой. В «Орленок».
Дождавшись своей очереди в мужской туалет, делаю свои дела и спешу в автобус, не дожидаясь Ольги: уж очень прохладно на улице.
Сажусь у окна. Приходит Синявина, плюхается на место рядом.
— Как есть охота, — говорит по-простому.
Тут она права. Молодое тело требует еды, но не похоже, чтобы в автобусе был запланирован еще один перекус. Теперь уже до «Орленка», а там наверняка покормят — не оставлять же скитальцев без ужина.
Возвращаются вожатые. По головам пересчитывают «орлят» — все на месте.
Автобус выруливает от вокзала, выезжает на трассу. Водитель дает по газам, и Лермонтово быстро остается позади.
Уличная прохлада начисто отбила сон. Пионеры разговаривают, смеются.
— Ребята, запевай, веселей доедем! — подает голос костлявая вожатая из «Стремительного», и тут же начинает неожиданно приятным голосом:
Видно, нечего нам больше скрывать,
Всё нам вспомнится на Страшном суде.
Эта ночь легла, как тот перева—а—ал,
За которым — исполненье надежд.
Пионеры, и сидящая рядом со мной Синявина в том числе, с удовольствием подхватывают. Я певцом был никаким — голос слабый, медведь на ухе потоптался знатно, — поэтому в общий хор не включаюсь, хотя и песню прекрасно знаю — это Юрий Визбор, «Осенние дожди». Написана в 1970-ом, а значит, сейчас пользуется наивысшей популярностью.
— Ты чего, — шипит Оля, толкая меня в бок. — Пой!
Ну, ок. Потом только не жалуйтесь.
Видно, прожитое — прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Видишь, падают дожди октября,
Видишь, старый дом стоит средь лесов.
Мы затопим в доме печь, в доме печь,
Мы гитару позовём со стены,
Всё, что было, мы не будем беречь,
Ведь за нами все мосты сожжены,
Все мосты, все перекрёстки дорог,
Все прошёптанные тайны в ночи.
Каждый сделал всё, что мог, всё, что мог, —
Но об этом помолчим, помолчим.
И луна войдёт оплывшей свечой,
Стукнет ставня на ветру, на ветру.
О, как я тебя люблю горячо —
Годы это не сотрут, не сотрут.
Мы оставшихся друзей позовём,
Мы набьём картошкой старый рюкзак.
Люди спросят: «Что за шум, что за гром?»
Мы ответим: «Ничего, просто так!».
Просто нечего нам больше скрывать,
Всё нам вспомнится на Страшном суде.
Эта ночь легла, как тот перевал,
За которым — исполненье надежд.
Видно, прожитое — прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Видишь, падают дожди октября,
Видишь, старый дом стоит средь лесов.
Водитель улыбается, глядя на нас в зеркало. Голос Дениса Матвеева оказался приятным и чистым, — прекрасный певческий голос, разве что немного громкости добавить. И мои теперешние уши явно не пострадали от тяжелых лап медведя — мотив я улавливаю на ура.
Синявина, кстати, не удивлена моему открывшемуся таланту — очевидно, Денис уже пел песни в кругу пионеров. Что ж, одним талантом больше. Глядишь, и пригодится.
Автобус замедляет ход. В окне появляется знакомая въездная площадь, памятник «Костёр». «Орленок»! Вот мы и дома.
Первым делом «Икарус» останавливается у лагеря «Стремительный». Ребята, познакомившиеся за время дороги, прощаются, машут руками. Мне махать некому — весь день я провел с Синявиной.
Петляя по зеленым дорожкам «Орленка», водитель постепенно высаживает почти всех пассажиров. В конце концов, с салоне остаемся только я, Оля и Анна Андреевна. Но и нам время выходить.
— «Звездный», — сообщает водитель. — Конечная.
Прощаемся с шофером — хороший мужик, основательный, советский такой — и друг за другом выходим из салона. С моря дует холодный ветер, кипарисы у входа в лагерь тревожно покачиваются.
— Брр! Холодно-то как! — поеживается Анна Андреевна. — Давайте скорее.
Поднимаемся по ступенькам, входим в здание. В холле — тихо и пусто, но в столовой горит свет.
— Идемте, — бросает вожатая.
Мы направляемся в столовку. Как только оказываемся в пустом зале, в ноздри мне ударяет запах еды. Голова начинает слегка кружиться, и я понимаю, насколько же я голоден. Как говорится, лошадь бы съел. Уверен, Оля и Анна Андреевна — тоже.
— Наконец-то! — спешит нам навстречу полная женщина в белом переднике и в колпаке. Александра Юрьевна, один из поваров «Звездного».
— Чего ж вы так долго-то, — бурчит она. — Жду вас, жду.
— Дорога не близкая, Александра Юрьевна, — отвечает Анна Андреевна. — Осталось нам хоть что-нибудь на ужин?
— Да наскребу чего-нить по сусекам, — отзывается повариха.
Александра Юрьевна отправляется к окошку и начинает подавать нам тарелки. Значит, на ужин у нас будут макароны по-флотски с поджаристой мясной крошкой и с густой подливой, а также чай с лимоном. Неплохо!
Все втроем присаживаемся к ближайшему столу и без долгих церемоний приступаем к еде. После долгого и утомительного путешествия обычная, казалось бы, пища кажется невероятно вкусной и уютной.
Отправляю в рот ложку за ложкой, запиваю сладким чаем. Хорошо!
Ложка бьется по дну тарелки.
— Добавки кто будет? — подает голос Александра Юрьевна.
Молча поднимаюсь и иду к окошку — мне нужна еще одна порция.
Оля и Анна Андреевна также не удерживаются от соблазна взять добавку. Первой поздний ужин заканчивает Синявина. Относит посуду, возвращается к столу.