Страница 14 из 89
— Сергей Владимирович, — голос Синявиной четкий и звонкий. Журналистский такой голосок. — Вы в своих стихах часто обращаетесь к теме справедливости, чести, товарищества. Как вы считаете, может ли современная детская литература, в эпоху научно-технического прогресса и космических полетов, воспитывать в пионерах те же высокие моральные качества, что и литература, скажем, тридцатых или сороковых годов? Не устарели ли эти понятия?
И вопрос, и та уверенность, с которой Оля его задала, очевидно, произвели на всех впечатление. По рядам идет одобрительный гул. Директор Бураков гордо кивает — мол, вот какие у нас в «Орленке» воспитанники, полюбуйтесь, Сергей Владимирович.
Михалков на секунду задумывается, затем дает очень туманный ответ о вечных ценностях, смысл которого в общих чертах сводится к тому, что техника — это все-таки всего лишь инструмент, а душа человека важнее.
Оля тщательно записывает каждое слово поэта в блокнотик. Ее голова склонена, светлая прядка норовит попасть в глаза, и Синявина сдувает ее, что выглядит очень мило.
Сергей Владимирович заканчивает с ответом. Оля, сияя, возвращается на место. Девчонка явно уверена в победе, в ее глазах легко читается: «Приз мой!».
Уверенность Оли крепнет после последующих вопросов — скучных, не интересных. Михалков явно устал, отвечает невпопад, отпивает воду из стакана и посматривает на часы.
И вот в этот момент я и поднимаю руку.
«Новодворская», уже собиравшаяся завершать встречу, объявляет:
— А теперь дадим слово юнкору Денису Матвееву, десятый отряд. Я думаю, это будет последний вопрос, так, Юрий Васильевич?
Бураков кивает.
Я встаю. Ноги немного дрожат — во-первых, сказывается волнение подросткового тела. Во-вторых, придуманный мною накануне план уже не кажется столь безупречным.
— Удачи! — бросает мне вслед Колька.
Беру в руки микрофон.
— Сергей Владимирович, в первую очередь, хочу поблагодарить вас за ваше замечательное творчество, за то, что подарили нам детство. Я долго думал над вопросом, который я хочу вам задать, но затем решил, что мои коллеги-юнкоры, прежде всего, очень талантливая Оля Синявина сделают это лучше меня. Я же хочу попросить у вас, Сергей Владимирович, разрешения прочесть стихотворение, которое я сочинил вчера ночью перед вашим визитом.
Позади меня воцаряется мертвая тишина. Кажется, даже мельтешащие в небе чайки на мгновение замолкают. Вожатые в президиуме выпучивают глаза от удивления, директор Бураков замирает с каменным лицом. Оля «Новодворская» усмехается: вот нахал! А вот секретарша Михалкова смотрит на меня с явным интересом. Как и сам поэт.
Сергей Владимирович улыбается, медленно снимает очки, протирает их шелковым носовым платком. Его лицо приобретает снисходительное, ироничное выражение. Он смотрит на меня долго, внимательно, будто пытаясь разглядеть кого-то за этим мальчишеским лицом. А затем говорит:
— А что, читайте, молодой человек! Порадуйте нас всех своим шедевром!
Ободренный классиком, я громко произношу название:
— Дым без огня. Басня.
И начинаю читать:
Нет ничего гнуснее Лжи, —
Но то, что это Ложь, — попробуй докажи!
Прошёл по лесу слух, что будто Заяц — вор.
(Что он украл — не ясно до сих пор!)
Напрасно Заяц наш пытался оправдаться:
'Что я украл? Когда и у кого?
Всё это ложь! Вы разберитесь, братцы!'
Никто не захотел за экспертизу браться —
У всех хватало дела своего…
Косой дошёл до Льва. Тот, видно, был не в духе,
В пол-уха выслушал Косого и сказал:
'Уж лучше ты признайся, Лопоухий,
Когда не крал, то что без спросу взял?'
И где теперь ни появись Зайчишка,
Все говорят: «Ну, как дела, Воришка?».
Эту басню Сергея Владимировича Михалкова я выучил наизусть в шестом классе. Помню, моя учительница литературы Мария Валерьевна еще усмехнулась скептически: «А не перерос ли ты, Савин, басни Михалкова? Не пора ли других поэтов учить?». Тем не менее, «пятерку» она мне поставила.
И еще: я отлично запомнил, что в конце басни «Дым без огня» стояла в скобочках дата написания — (1980-й год).
В летнем театре повисает тишина. Михалков выглядит крайне удивленным, директор Бураков неловко улыбается: дескать, простите за парня-графомана.
— А что, недурно, молодой человек, весьма недурно, — говорит Сергей Владимирович. — Как говорите, ваше имя?
— Сер… Денис Матвеев, Сергей Владимирович, — отвечаю я, чуть не дав маху.
— Басня весьма неплохая, Денис, — поэт поправляет очки. — Для твоего возраста, конечно. Рифмы слабые, и, в целом, стихи ученические. Однако талант чувствуется, несомненно. Знаешь, что. Ты подойди ко мне после встречи…
— Обязательно, Сергей Владимирович!
Я сажусь на свое место, стараясь не смотреть на ребят и вожатых десятого отряда. Тем не менее, замечаю краем взгляда: Оля Синявина смотрит с завистью. Да, конкурс вопросов она, очевидно, выиграла, но я, похоже, выиграл гораздо больше.
В отличие от Оли и других ребят, я нахожусь в чужом мире и в чужом теле. Мне необходимо осваиваться, искать какие-то новые возможности. Вдруг знакомство с Михалковым мне как-то поможет в моей новой жизни? Ничего исключать нельзя.
— Ну ты даешь, Дениска! — восхищенно шепчет мне на ухо Ларионов. — Не знал, что ты стихи сочиняешь.
К трибуне подскакивает «Новодворская».
— Вот наша встреча и подошла к концу, — сообщает она. — Теперь мы попросим Сергея Владимировича определить лучший вопрос, заданный пионерами.
Михалков, который о чем-то шептался со своей помощницей, отвлекается.
— Лучший вопрос, говорите? А вот девочка, — он указывает рукой на Синявину. — Ее вопрос был глубоким и актуальным. Парнишка, — он смотрит на меня. — хорошую басню сочинил. Но басня — это немного из другой оперы.
Оля сияет как новогодняя ель и бросает на меня торжествующий взгляд. Радуйся, радуйся, Оля, своей публикации в стенгазете «Звездного»! А мне еще с Михалковым беседа предстоит. Тет-а-тет.
Директор Бураков объявляет встречу закрытой. Пионеры начинают расходиться: поэзия-поэзией, а обед по расписанию. Несколько девчонок, в том числе, Катя Бакадзе, собираются вокруг Синявиной.
— Какая ты молодец, Олечка!
— Как ты здорово выступила!
Оля слушает, ее симпатичные ушки пылают. Краем глаза замечаю, что Синявина все посматривает на меня, но мне не до ликующих юнкорок — я внимательно наблюдаю за Михалковым.