Колдовская магия

Требования Совета о выплате долга Тайхо становились все настойчивее. Только сегодняшним утром он принимал посланника из Церы, уведомившего, что его друзья лорды в порыве щедрости продлили кредит еще на тридцать дней, но не более того.

Пергамент, врученный посланником (его поведение подсказывало Тайхо, что парень совершил неслыханное, то есть просто развернул и прочел предупреждение), в вежливых выражениях сообщал, что государству срочно требовались деньги, и, если лорд Кантары не сумеет удовлетворить данное требование, у Совета не останется иного выбора, как объявить его ренегатом, конфисковать замок и все имущество в пользу Балто Мирона… этого отъявленного идиота!

Мысль о жирной заднице Балто, опускающейся на изящные дубовые стулья, вырезанные вручную лучшими мастеровыми в Голубых Лесах, не говоря уже об одной из уродливых рабынь в его собственной постели, приносила Тайхо почти физическую боль. Он тут же принялся составлять план, в результате реализации которого собирался одним махом решить все свои затруднения.

Саро смотрел, как мать стоит на коленях возле кучи мусора, которая была когда-то Танто, и осознал с горьким облегчением, что зря боялся встречи с ней — его будто вовсе не существовало.

Она стояла на коленях, водила пальцами по бледному лицу Танто, по лысой, розовой голове, и ее плечи начали трястись. Наверное, действительно потрясение — видеть своего прекрасного сына таким безобразным. Канули в небытие великолепная шевелюра черных волос, золотистый загар, твердые, плоские щеки, невероятно острая линия подбородка — все сменилось бледной, оплывшей маской. Брови и ресницы Танто выступали резким контрастом с теперь нездоровым цветом лица, но в то время как они остались нетронутыми, ни одна волосинка не прорывалась на коже груди и расслабленных щек. И на этом изменения не заканчивались, мрачно думал Саро, вспоминая ужасающую воспаленную рану, на данный момент скрытую одеялами, однако общая вонь наверняка давала Илустрии представление о состоянии сына, а вонял Танто так, будто гнил изнутри.

Когда наконец Илустрия подняла голову, Саро заметил, что спереди ее сабатка настолько промокла, что он мог видеть блеск ее глаз сквозь плотную материю вуали, хотя мать не издала за все время ни звука. Может быть, ткань такая тонкая, или слезы матери, потерявшей любимого сына, необычно обильны? Редкостно беспощадная мысль — ему тут же стало стыдно за себя.

Не подумав, Саро сделал три шага вперед и мягко положил руку на ее плечо. На него тут же обрушилось материнское горе. Эмоции были так сильны, что некоторое время юноша даже не помнил, что надо прервать контакт, и волна за волной отчаяния разбивались о берег его сознания.

Когда наконец он отнял руку, комната покачнулась, и колени его подогнулись.

— Саро!

Над ним маячила темная фигура матери, ее рот, накрашенный в цвета Фаллы, красный и золотой, — для вернувшегося домой мужа, не к месту подумал он, или для его брата Фабела?

— Не трогай меня, — резко сказал юноша, когда рука матери дернулась к нему. — Я в порядке, правда.

Он сел прямо.

— Ты выглядишь… ужасно. — Ее голос упал до шепота.

— Это было долгое путешествие, мама. Я очень устал, вот и все.

Саро быстро вскочил на ноги, морщась от боли после падения. Камень настроения, лежавший в безопасности в кожаном мешочке, холодно пульсировал у грудной клетки, и юноша бессознательно поднял руку, чтобы успокоить его. В это время ядовитый запах наполнил комнату. К такому аромату он уже привык.

— Мне надо снова обмыть его, — мрачно сказал Саро, поворачиваясь к матери. — Может, прикажешь одной из девушек помочь мне?

— Ерунда, — оживленно ответила Илустрия, из ее голоса исчезли все следы слез. — Я ухаживала за ним годами, когда он не мог сам себя обслуживать, и сделаю это снова. Он просто болен. Я сама верну ему здоровье.

Какая уверенность перед лицом беспощадных доказательств обратного, подумал Саро. Как быстро она перешла от истерики к контролируемому спокойствию. Неудивительно, что ей удавалось так хорошо годами скрывать свою неверность.

— Отец сказал, что я должен за ним ухаживать.

— А я говорю, что я со своими женщинами займусь этим, и никто не войдет в его комнату без моего специального позволения.

— Он разозлится.

— Пусть злится: я не собираюсь терять обоих сыновей. Ты выглядишь кошмарно, Саро. Иди отдохни. Я поговорю с отцом.

Итак, Саро очутился в странной ситуации, когда у него оказалось больше времени, чем нужно, потому что Илустрия сдержала слово и навязала на этот раз свою волю Фавио Винго.

Саро слышал голоса родителей, проникающие даже сквозь толстые стены их виллы, доносившиеся из спальни Танто (они положили его в одной из комнат для гостей на первом этаже, где было легче приносить и уносить воду), потом из внешнего коридора и, наконец, от входа на женскую половину. Он изумлялся, как такая сдержанная женщина, как его мать, может превращаться в столь агрессивное существо, когда начинают работать защитные родительские инстинкты.

Потом послышался грохот хлопнувшей тяжелой дубовой двери — такой силы, что затряслись стены, — и наступила тишина. Саро знал, что мать выиграла спор, потому что с тех пор днем он обнаруживал на пути в комнату брата Фину, крепкую женщину, чья мрачноватая угрюмость происходила как от плохого характера, так и из-за потери языка — это сделал жестокий рабовладелец в Гибеоне, на рынке, где Винго и купили ее.

Большую часть первой недели юноша провел в библиотеке, в поисках какой угодно информации о кочевниках. Собрать удалось немного. Оказалось, не только Бродяг так беспощадно посылали в очистительное пламя Фаллы во времена костров. Целые главы из «Истории древнего мира» Ксанона, «Сокровищ знания» Марио Армандо и «Возникновения народов Истрии» Форинга пропали, об их былом наличии в обтянутых кожей томах говорили только промежутки клочки грубо вырванных страниц. Более современные книги — такие, как «Война и Мир: триумфальная победа над варварством» Крузо и «Пути Юга» Давино Рэба, носили дидактический характер.