Колдовская магия

семь — знамение,

восемь — предательство,

девять — поцелуй,

десять — желание,

одиннадцать означает Богиню,

а двенадцать — блаженство.

Знамение, мрачно подумал Саро. И, судя по обстоятельствам, навряд ли доброе. Он еще раз глянул на улетающую стаю, втайне надеясь насчитать шесть, а еще лучше девять птиц, но глаза его не подвели, Саро знал, что не ошибся. Семь было, семь и осталось.

Гористая местность южнее Пекса, со скалистыми перевалами и крутыми, поросшими лесами долинами, уступила постепенно место террасам, на которых росли апельсиновые деревья и виноградники, перемежающиеся высокими тополями и елями, а затем широким полям с пряностями и бальзамином и розовато-лиловым благоухающим плантациям лаванды. Но вместо воодушевления от красоты знакомого ландшафта Саро охватывал холодный ужас, потому что в Алтее его ожидала совершенно иная судьба, отличная от той, что юноша сам себе столько раз представлял.

Отец, кажется, вбил себе в голову, что Саро должен день и ночь ухаживать за Танто. Очень неприятная задача, даже если бы Саро и любил брата — чего совершенно не наблюдалось, — потому что Танто гнил заживо и один только запах, исходящий от него, мог вызвать рвоту. И все время горюющие родственники определенно будут приходить, чтобы посмотреть на инвалида, как только прослышат о происшествии, и, несомненно, про себя станут полагать нелепым, что судьбы братьев сложились именно так, а не наоборот.

Оторвала юношу от невеселых мыслей жуткая вонь. Даже матросы, привыкшие к неудобствам и грязи, занятые перевозкой животных в жуткую истрийскую жару, стали ругаться от отвращения и замахали руками. Некоторые даже повязали на лицо тряпки, которые носили как тюрбаны на голове, чтобы защититься от прямых солнечных лучей.

Глаза Саро заслезились. Запах казался ему страшно знакомым — после всех часов, проведенных в компании Танто. Несомненно, это сладкая кислота гниющей плоти. Несколькими минутами позже появился источник вони. На грязном берегу, окруженные роем жужжащих насекомых, лежали дюжина или больше нагих тел, все лицом вниз, как принято с незапамятных времен поступать с теми ничтожными колдунами, для которых пламя Фаллы считалось слишком достойной смертью. Некоторые трупы принадлежали мужчинам, но большинство были женщины и дети, такие крошечные, что им явно исполнилось не больше шести-семи лет.

Саро тут же подумал о Гайе и Фало, и сердце его дрогнуло.

Кочевники. Потерянные.

В их происхождении можно было не сомневаться, потому что ни один истриец не решится оставить обнаженное тело женщины своего племени на всеобщее обозрение. Оторвавшись от жуткого зрелища, Саро обнаружил, что моряки вокруг осеняют себя знаками Богини, пока баржа медленно проплывает мимо ужасного места, будто несчастные жертвы все еще содержали крупицы магии, за которую их убили. Кто-то бормотал проклятия — нет, заметил Саро с горьким сожалением, проклинали не тех, кто совершил ужасное злодеяние, а самих кочевников. Не прошло незамеченным, что Фавио притащил в Пексе на палубу Потерянную, чтобы излечить своего старшего сына, и команда уже была готова принять эту резню как должное, в качестве успокоения чувства неправильности его решения.

В Истрии не существовало законов, разрешающих убийство кочевников, в большинстве случаев Потерянных предоставляли самим себе. Саро гадал, что же могло вызвать подобные зверства. Всплеск старой неприязни, взрыв бесконтрольной агрессии или просто грабеж? Нигде не было видно каравана с животными и фургонов, обычно сопровождавших кочевников. «Мы все твари, — подумал Саро. — Наше естество изначально жестоко и беспощадно».

Он снова вспомнил о нежеланном проникновении в чужие жизни, которое преследовало его на Ярмарке, вспышки злобы и насилия. Даже его собственная мать…

Теперь, узнав о тайне своего рождения, юноша страшился взглянуть в ее глаза, боясь, что мать почувствует его приобретенное знание. Ее стыд тогда будет невозможно описать словами. Как может он принести ей такую боль?

Далеко на горизонте поднимался Хребет Дракона — острый, как зубья пилы. Саро никогда не заезжал так далеко на юг и теперь гадал, хватило бы ему смелости просто исчезнуть. Может быть, взять Ночного Предвестника и гнать его галопом в мрачную неизвестность? «И что дальше?» — горько размышлял он. На южных просторах истриец хорошо если протянет несколько дней, а потом его либо убьют свирепые племена, облюбовавшие подножия холмов, либо он вовсе потеряется, оставшись без воды, один на один с неприветливой природой, и будет медленно сохнуть от жары и истощения, либо просто свалится в пропасть, совершив бесконечно долгое падение навстречу смерти на неприветливых камнях.

Другие варианты тоже были малоутешительны — потому что, если Саро отправится в путешествие один по цивилизованной части Истрии, у отца найдется достаточно шпионов, чтобы отыскать сына буквально за день и возвратить домой вновь, прежде чем имя Винго свяжут с новыми бесчестьями.

И вот Саро готовится ступить на родную землю. С каждым шагом чувствуя приближение ворот тюрьмы, из которой ему никогда не выбраться.

— Эх! Никто не спутает это с серебром, идиот!

Отпечатки зубов Тайхо ясно виднелись на серой блестящей поверхности монеты, как темно-коричневые отметки — там, где просвечивала медь.

— Неужели нельзя приманить проклятую кошку, или сжать ее покрепче, или еще что-нибудь?

Виралай мрачно уставился на кусок металла. Он работал весь день под гневное мяуканье несчастной Бете, прикованной к столу рядом. Целый день, но, как сказал Тайхо, результат вряд ли обманет даже слепого.

— Я делаю все возможное, мой господин, — устало проговорил ученик мага. — Но признаю, что серебро еще не безупречно.

Виралай начал работать неделю назад, расплавив несколько простых монет и попытавшись применить на них заклинание Трансформации, но результатом всех усилий стал единственный кусок шлака, стоящий даже меньше, чем те монеты в сумме. Это — и порка. Лорду Кантары очень нравились порки. После настойчивых попыток сделать из металла то, чем он не являлся, Виралаю вдруг пришло в голову вместо этого поработать над иллюзиями, что принесло ему самую экстравагантную похвалу Тайхо — пока тот не осознал, что колдун предлагал ему не слиток настоящего серебра и решение всех его насущных проблем, а дешевый трюк. Через день после жестоких побоев, которые южный лорд не замедлил организовать, Виралай вновь обрел способность говорить и выложил свой план, заслуживший лишь мрачного кивка.