Колдовская магия

Катла заметила, как глаза Арана затуманились. Он и сам кочевник внутри, подумала она, вспомнив истории, которые отец рассказывал о своих предках, путешествовавших по диким уголкам мира, когда вся семья собиралась вокруг зимнего костра. И видя так ясно эту жажду жизни, она чувствовала себя как никогда близкой ему.

— Представляешь, каково это — покорять пустыню на спине йеки: солнце согревает лицо, горячий ветер дует в спину… — сказала она задумчиво. — Или взбираться на гору, где никогда не тает снег и откуда можно увидеть все континенты Эльды.

Но ее отца было не так-то легко увлечь. Он сгорбил плечи, будто почувствовав груз бытия, пригибавший к земле.

— Ты — девушка, — без всякой необходимости напомнил он. — Все эти путешествия не для тебя.

В ответ на несправедливое замечание дочь вскинула голову.

— Почему нет? Среди кочевников есть и женщины: они ездят на йеках, управляют телегами и фургонами, а там, наверху, — она указала на частокол, — я видела женщину в кожаных доспехах, она выглядела такой же сильной, как мужчина. Почему я не могу избрать такую жизнь? Я бегаю быстрее мужчин, плаваю, езжу верхом, да, кстати, и сражаюсь тоже.

— Кочевники отличаются от нас, Катла. Они живут по другим законам. А что до продажных мечей, наемников, то у них вообще нет никаких законов и правил.

Глаза Катлы загорелись.

— По мне — это истинная свобода.

Аран повернулся лицом к лицу к своей дочери:

— Эйранские женщины управляют фермами и домами, поднимают семьи. В чем есть большая власть, нежели в создании рая для других, обрабатывании земли и дарении новой жизни?

— Власть? — фыркнула Катла. — Эйранскими женщинами торгуют, их продают наиболее выгодному партнеру, а мы только стараемся состроить хорошую мину при плохой игре. Женщины вынашивают ребенка за ребенком только для того, чтобы терять их, отдавать холоду, лихорадке или злым духам. И даже если дети вырастают, все равно они потом умирают в кровавых сражениях или в океане! Женщины вкалывают с утра до вечера, а потом до полуночи, и даже минутки не могут потратить на самих себя. Такого рода власть мне бы не хотелось заполучить.

— Смелые слова, сестричка! — Фент обнял ее за плечи. — Может, ты лучше выйдешь замуж за истрийского господина — например, того, по чьей вине отрезали твои волосы?

— Фент! — прикрикнул Аран резким голосом, но сын не обратил на отца никакого внимания.

— Дорогая сестра, я уже заранее вижу твое лицо под вуалью и тело, закутанное в лучшие шелка… розовые? пурпурные? нет, это не подойдет к твоим волосам или к тому, что от них осталось, — пожалуй, нужны алые или зеленые. Еще вижу, как тебе позволяют видеться только с женщинами днем и только с мужем — ночью. Если король Вран собирается выбрать себе истрийскую жену и взять ее с собой на острова, то самое меньшее, что мы можем сделать в ответ, это продать нашу Катлу одному из их господ. Она заговорит его до смерти! Или же будет бить его до степени полного изумления. Только подумайте, она вполне в состоянии стать великим оружием Эйры! Ни один истриец не имеет ни малейшего шанса победить нас, если возьмет в жены Катлу. Ни малейшего, пока не заткнет ей рот и не замурует в подвале!

— Фент, замолчи! — На этот раз в голосе Арана послышалась грозная нотка. — Я не потерплю разговоров о войне. Между нами царит мир вот уже двадцать лет, и я благодарю за это Сура.

— Мир! — презрительно отозвался Фент. — Наша истинная родина лежит в двух шагах от этих гор, а прапраправнуки тех ублюдков, что отобрали ее у нас, ходят по Ярмарке без тени страха в сердцах. Они обращаются с нами как с тупыми варварами. Издеваются над нашими обычаями, оскорбляют нашу сестру и требуют, чтобы мы открыли лавку пораньше, чтобы они смогли купить оружие. Но нет, мы же никак не должны говорить о войне!

Аран провел рукой по лицу, будто пытаясь успокоиться. А когда заговорил снова, его голос звучал глухо:

— Когда твоего отца убивает имперский наемник на твоих собственных глазах, а ты сам получаешь меч в бок при попытке спасти родителя, когда ты видишь корабли в огне и исходящих визгом людей, которых пожирает пламя, или человека, такого голодного, что он согласен съесть собственную руку, или женщин, убивающих своих детей, чтобы те не попали в плен, в рабство, не подверглись насилию, охота говорить о войне пропадает навсегда.

Фент смотрел в сторону:

— Я знаю, отец. Но все, что ты сказал, только подтверждает мою правоту. А мы — вот, пожалуйста, приехали на Большую Ярмарку, торговать со старыми врагами. — В последней фразе прозвучало презрение, но Аран решил пропустить ее мимо ушей.

Катла, однако, не стала этого делать.

— Фент, тебе не следует так разговаривать со своим отцом!

Фент изумленно уставился на нее. Потом улыбнулся.

— Да чья бы корова мычала!

Он повернулся к Арану:

— Отец, я приношу свои извинения. Больше никогда не буду говорить о вражде, но если я не могу убивать истрийцев, то позволь хотя бы обирать их на рынке, и у тебя будет причина гордиться своим сыном. Кроме того, если мы с Халли хотим получить корабль, на который положили глаз, придется постараться на этой Ярмарке.

Аран поднял бровь:

— Да?

Катла застыла.

— Мы с Халли много раз обговаривали это. Пришло время нам встать на ноги. Отец, прошу твоего разрешения выделить нашу долю доходов.

— Если таковые будут.

— Если таковые будут, и купить корабль у Финна Ларсона — большой корабль: сто двадцать весел, не меньше. Нам понадобится очень прочное судно, которое выдержит бешеные волны Воронова Пути.

— Вы едете на Дальний Запад? — Катла оцепенела от изумления.

Глаза Арана заблестели внезапным интересом.

— Чтобы присоединиться к новому флоту первопроходцев, сформированному по приказу короля.

— Можно мне с вами?

— Катла. — Замечание Арана прозвучало деликатно, но твердо. — Из всех ты — последняя, кого бы я отпустил в плавание в сторону заката. У меня другие планы относительно тебя.

— Что? — встревожилась девушка. — Что ты имеешь в виду?

— Скоро узнаешь, — подмигнул Аран, потом повернулся к младшему сыну: — Я вовсе не уверен, что ваша с Халли доля с прибылей, полученных от продажи сардоникса, позволит купить хоть какой-то корабль, не говоря уже о судне Финна Ларсона.

Фент опустил голову:

— Но Халли сказал…

Аран по-волчьи улыбнулся:

— Я устрою вам сделку, сынок. Если ваша доля не окажется достаточной, я добавлю мою и вашей матери, и Катлину тоже.