Страница 18 из 288
— Он наверняка продавал простакам какое-нибудь зелье, сделанное из растертых поганок.
— Более чем вероятно. — Халли дал паузе затянуться. — Но, заплатив два медяка, я увидел, как некая девушка смогла взлететь. Она влюбилась в луну, именно в луну, и прыгала вверх изо всех сил, довольно потешно при этом выглядела, но, как бы высоко она ни взлетала, бедняжка никак не могла заставить старушку луну заметить ее…
Йенна смотрела на него с недоверием.
— Она так и сгинула, бедолага, из-за желания иметь то, что никогда не сможет достать, — спокойно закончил Халли.
Понимание приходило медленно. Жаркая волна краски залила шею Йенны, щеки и даже кончики ушей. Рука крепче сжала зеркало.
— Я собирался пригласить тебя вместе посмотреть на кочевников, с их растертыми поганками и магическими зельями для простаков, но вижу, что такое легкомыслие тебя не прельщает. В таком случае я прощаюсь с тобой, Йенна, до Собрания. Может, поговорим после него, а?
Халли пригнул голову и вышел вон из палатки.
Последовало несколько минут тишины, потом снаружи раздалась буря восторга. Йенна узнала смех отца, различила голоса своего брата Матта и кузенов, Торда и Тара.
В ярости она швырнула зеркало на пол и топтала его до тех пор, пока милая вещица не потускнела и не покрылась царапинами.
— Когда-нибудь ездил на йеке, Джоз?
— Нет.
— Как насчет тебя, Кноббер?
— Нет.
— А ты, Мэм?
— А иди-ка, Дого…
— А я вот ездил, знаете ли. Я ездил на йеке, когда работал на герцога Церы, командовал войсками, которые первыми пересекли Скарнский перевал. Вы спросите, воняла ли эта животина? Еще как она воняла!
— Да заткнись же…
Ничуть не смутившись, Дого повернулся к приятелю слева — огромному, чрезвычайно плотному, хоть и невысокому человеку, одетому с головы до ног в кожу и железо.
— Док, ты когда-нибудь катался на таких тварях?
Большой человек смерил его взглядом:
— Умолкни, Дого.
— Ладно, Док. Извини, Док.
На пару секунд восстановилась тишина.
Пятеро наемников бездельничали, подпирая частокол, который их наняли охранять — одно из множества заданий на этой Большой Ярмарке, самое легкое, хотя в соответствии с данным обстоятельством и не слишком хорошо оплачиваемое. Наемники смотрели, как Потерянные въехали на территорию Ярмарки с огромными лохматыми йеками, обшарпанными повозками, фургонами и наездниками в разноцветных эксцентричных одеяниях.
— Тебе когда-нибудь гадали по руке, Джоз?
— Нет.
— А тебе, Кноббер?
— Нет.
— Мэм?
Она подарила ему тяжелый взгляд.
— Что насчет тебя, Док? Ты когда-нибудь ходил к кочевникам-предсказателям, чтобы тебе погадали по руке?
— Давай посмотрим на твою руку, Дого.
— Давай. Что ты видишь?
— Чертовски короткую жизнь, если ты не прекратишь задавать свои дурацкие вопросы.
— Фу-ты, ну-ты…
Мимо протрусила длинная цепочка коз с красными кисточками в ушах, подгоняемая парой пегих собак и парнем, исполняющим сальто на ходу. Шестиколесная телега тарахтела позади процессии, в ней сидели несколько загорелых женщин и двое заросших мужчин, все в мандаринового цвета шелковых платках и все покрытые несчетным количеством бус из слоновой кости. Люди эти возлежали на горке подушек и вдыхали ароматный дым из огромного котла с носиком. Какофония из свиста и мяуканья сопровождала караван.
— У тебя когда-нибудь была Потерянная женщина, Док?
— Дого…
— Чего, Док?
Послышался звук удара и вскрик.
Аран Арансон смотрел на приближающийся караван и чувствовал, как вздрагивает сердце, будто услышав первые ноты любимой песни.
Вид Потерянных всегда производил на него такое впечатление — заставлял поверить в существование бесконечных возможностей. В кочевниках было что-то не от мира сего, а в том, что они привозили с собой, — нечто магическое, вызывающее, рискованное. Оно придавало остроту монотонности торговли и сплетен, поднимало Большую Ярмарку на иную ступень бытия. Может, во всем были виноваты незнакомые ароматы, наполнявшие воздух, когда Потерянные проходили мимо, — тонкие и незнакомые запахи пищевых приправ или духов, неуловимые, приглушенные, колеблющиеся на грани узнавания. А может, все дело заключалось в звуках чужого языка. Или просто сбивало с толку знание, что эти люди пересекли Эльду вдоль и поперек и в результате научились гораздо большему, чем он сможет когда-либо понять.
Если честно признаться, то Аран Арансон завидовал Потерянным. Он завидовал отсутствию у них излишних обязанностей, их чувству общины. Но больше всего он завидовал постоянной смене горизонтов, образов и тому, что каждый день приносит новые открытия о мире и твоей собственной жизни в нем.
Аран смотрел на кочевницу, шагающую мимо в широкой рубашке из шерсти йеки, вытканной серебряными нитями, на мужчину с татуировками на лице от подбородка до лба, на молодых парней, смеющихся и бегающих наперегонки со сворой паршивых собак. Маленькие черные козы и птенцы с экзотическим оперением. Целые орды детей — с коричневой и золотой кожей, светлыми волосами и белыми зубами. Мимо прошел мул, нагруженный седельными сумками, из которых выпирали свечи всех мыслимых форм и размеров; на животном восседал остролицый человек с дюжиной бумажных фонарей в ярд высотой в руках. Как ему удалось сохранить их в целости при жестоких ветрах Скарнских гор, Аран не представлял. Он смотрел и смотрел и через некоторое время ощутил странные перемены в собственном лице. Потребовалась пара минут, прежде чем он сообразил, что расплывается в улыбке.
— Кажется, тебе весело, па?
Аран повернулся. Сзади стояла Катла, с мужицкой прической, в заляпанной тунике.
Он в некотором смятении оглядел ее с головы до ног:
— Что скажет мать, когда тебя увидит?
— Это все, что мне пришло в голову.
Катла прошлась рукой по увлажненной потом стрижке:
— На самом деле мне новая прическа даже нравится. Волосы не попадают в глаза во время бега.
Тут девушка схватила его за руку.
— Правда, они замечательные, эти кочевники? Я видела с вершины холма, как они ехали сюда. Представляешь, Потерянные перешли через горную цепь!
— Да. — Аран скользил взглядом по проходящей процессии. — Они замечательные люди. Настоящие первопроходцы. Ничто не остановит их на пути, когда маршрут окончательно определен, — ни горы, ни леса, ни пустыни.