Невеста лисьего клана

— Не забудь про сорок минут, — сказал Сота.

— В испытании память исчезнет.

— Тогда опоздай куда-нибудь на сорок минут. Может, сработает.

— Очень плохой совет.

— Других нет.

Хана подошла к Рэну последней.

— Если вспомнишь Айко раньше неё, не заставляй возвращаться.

Он стал серьёзным.

— Не буду.

— Даже если будет больно.

— Да.

— И если она выберет жизнь без тебя…

Айко хотела вмешаться, но мама подняла руку.

— Пусть ответит.

Рэн посмотрел на Хану.

— Я приму.

Красная нить под кожей Айко дрогнула.

Не от магии. От правды.

Хана кивнула.

— Тогда идите.

Мэйра провела ладонью по воздуху. Белый туман между колоннами разошёлся.

За ним открылся большой зал.

Западный двор отличался от Восточного. Здесь не было фонарей и длинных галерей. Каменный

пол уходил к круглой площадке, над которой висело белое зеркало без рамы. По обе стороны

стояли представители клана. Кто-то в масках, кто-то с открытыми лицами.

Отец Рэна находился на возвышении. Рядом с ним стоял мальчик лет четырнадцати — вероятный

новый наследник. Он выглядел испуганным и слишком старательно держал спину прямо.

Юна стояла ниже ступеней без маски. Увидев Айко и Рэна, она слегка склонила голову.

— Носители добровольной связи прибыли.

— Они не носители, — холодно сказал отец Рэна. — Один больше не принадлежит крови, вторая

не принадлежала ей никогда.

Айко шагнула в зал.

— Тогда почему вы заставляете нас доказывать законность связи?

По рядам прошёл шёпот.

Отец посмотрел на неё.

— Потому что связь влияет на границы клана.

— Врата уже закрыты.

— Но ты сохранила способность слышать имена и мысли.

— Теперь это моя граница. Не ваша.

— Человек не может владеть силой древнего договора.

— Уже владеет.

Рэн едва заметно посмотрел на неё.

Айко подняла подбородок.

— Что? Я просто говорю правду.

— Очень громко.

— Так лучше слышно.

Юна скрыла улыбку.

Отец Рэна поднялся.

— Испытание покажет, является ли связь добровольной после исчезновения общей угрозы. Если

хотя бы один останется в предложенной жизни, нить будет признана следствием печати и

разорвана.

— А если оба выйдем? — спросил Рэн.

— Старый закон признает вас равными носителями границы. Совет потеряет право вмешиваться.

— И моё имя? — спросила Айко.

— Останется твоим.

— Оно и сейчас моё.

— Тогда тебе нечего бояться.

— Люди, которые так говорят, обычно готовят ловушку.

Мальчик рядом с отцом неожиданно опустил взгляд, скрывая улыбку.

Отец повернулся к нему.

— Акихико.

Мальчик сразу выпрямился.

Айко посмотрела внимательнее. Будущий наследник не хотел находиться здесь. Его мысли были

закрыты от неё защитой Западного двора, но лицо говорило достаточно.

— Он согласен стать главой? — спросила она.

— Это не касается испытания.

— Значит, не согласен.

— Айко, — тихо предупредил Рэн.

— Что? Вы сами говорили, что не хотите оставлять ребёнка Совету.

Мальчик поднял глаза.

— Я не ребёнок.

— Сколько тебе?

— Четырнадцать.

— Ребёнок.

По рядам масок прошёл возмущённый шум.

Акихико нахмурился.

— Мне исполнилось четырнадцать три месяца назад.

— Это всё меняет.

Рэн опустил голову, скрывая улыбку.

Отец сказал:

— Достаточно. Встаньте в круг.

Белое зеркало опустилось ниже. На его поверхности не было отражений. Только мягкий свет,

похожий на утренний туман.

Айко и Рэн подошли к круглой площадке. Между ними оставалось несколько шагов.

— Внутри вы не будете помнить друг друга, — произнесла Юна. — Не будете помнить клан,

печать и испытание. Каждый получит возможную жизнь, созданную из собственных желаний,

страхов и несделанных выборов.

— Как выйти? — спросила Айко.

— Найти то, чего в этой жизни не хватает, и добровольно отказаться от всего остального.

— Очень расплывчато.

— Иначе испытание не имело бы смысла.

Рэн посмотрел на Айко.

— Не ищи меня.

Она нахмурилась.

— Что?

— Если внутри почувствуешь, что чего-то не хватает, не пытайся найти именно меня. Выбирай

правду, даже если там нет моего лица.

Айко поняла.

Он не хотел превращаться в подсказку. Не хотел, чтобы она выбрала выход только из-за

красивого образа.

— Вы тоже, — сказала она. — Не ищите девушку, похожую на меня.

— Хорошо.

— И не ждите у каких-нибудь ворот сорок минут, надеясь, что я приду.

— Это сложнее.

— Рэн.

— Постараюсь.

Айко протянула руку. Он сделал то же. Но белый свет между ними стал плотным, не позволяя

коснуться.

— Нельзя входить, держась друг за друга, — сказала Юна.

— Конечно, — пробормотала Айко.

Рэн опустил ладонь.

— Увидимся после.

— Вы уверены?

— Нет.

— Хорошо.

Она улыбнулась. Он ответил короткой, неровной улыбкой. Настоящей.

Белое зеркало вспыхнуло. Мир исчез.

Айко открыла глаза от громкого звонка будильника. Протянула руку, выключила его и несколько

секунд лежала под одеялом, глядя в потолок.

За дверью мама звала завтракать. На стуле висела школьная форма. На столе лежали тетради,

учебники и телефон. Никаких деревянных дощечек, амулетов и расколотого серебра.

Это было обычное октябрьское утро.

Айко умылась, собрала волосы и вышла на кухню.

— Ты опять поздно легла? — спросила мама.

— Готовилась к контрольной.

— Нельзя учиться до двух ночи.

— Можно, если контрольная у Танаки.

Хана поставила перед ней омлет.

— Сота зайдёт через десять минут.

— Зачем?

— Вы вместе идёте.

— Мы и так каждый день идём.

Мама улыбнулась.

— Он хороший мальчик.

Айко насторожилась.

— Мам.

— Что?

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Именно поэтому страшно.

Через десять минут Сота ждал у подъезда. Он выглядел старше, чем Айко привыкла его видеть,

хотя она не смогла бы объяснить, почему вообще подумала об этом.

— Готова к контрольной? — спросил он.

— Нет.

— Отлично. Значит, вместе провалимся.

— Очень поддерживает.

Они пошли к школе.