Страница 91 из 103
— После обряда невозможно разделить, где заканчивается твоя печать и начинается моя кровь.
Хана замерла.
— Это опасно для неё?
— Не знаю.
— Плохое начало разговора.
— Я не хочу лгать.
Мама села в кресло напротив.
— Тогда рассказывай всё. С самого начала. Без красивых объяснений, почему ты решил молчать.
Рэн поставил чашку. Айко устроилась на другом краю дивана. Между ними оставалось достаточно
места, чтобы он не счёл её близость прощением.
Рэн это понял. И не пытался сократить расстояние.
— В храме, где мы встретились, меня удерживала печать отца, — начал он. — Я отказался от
союза с Мэйрой и от обряда, который должен был связать наши дома. Совет решил, что отказ
вызван временным неповиновением. Они хотели вернуть меня, подчинить и завершить договор.
— Поэтому вас ранили? — спросила Хана.
— Да. Я попытался пройти через границу силой.
— А Айко случайно помогла.
— Её имя откликнулось на мою кровь. Связь возникла без обряда.
Айко слушала внимательно.
Пока всё это она знала.
— Когда появилась печать, — продолжил Рэн, — я сразу понял, что Совет заинтересуется ею. Но
не знал, насколько быстро откроются замки.
— Вы знали, что меня могут использовать как проход? — спросила она.
— Да.
— С первого вечера?
— Понимал возможность. Не знал план отца.
Айко кивнула.
— Дальше.
— После нападения бумажных духов я отправил запрос одному из хранителей архива. Ответ
получил в ночь перед Восточными воротами. В нём говорилось, что человеческая носительница
может либо закрыть Нижний двор, либо уничтожить его.
— Вместе со своим именем, — тихо сказала Хана.
— Да.
— Тогда вы уже должны были рассказать.
— Должен был.
Он не добавил оправданий.
Айко почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Но теперь она могла отделить её от
мыслей Рэна, от страха матери и от боли связи.
Это была её злость. И она имела право быть.
— Почему не рассказали? — спросила Айко.
— Сначала решил, что успею найти другой способ. Потом увидел, что твой страх ускоряет
открытие замков. Боялся, что правда станет причиной следующего.
— И ваша ложь всё равно стала.
— Да.
— Вы понимали, что так может случиться?
— Понимал.
— Но решили рискнуть мной.
Рэн сжал пальцы.
— Да.
Слово прозвучало глухо.
Хана посмотрела на него холодно.
— Ты говоришь, что защищал, но на самом деле выбирал риск, который был удобнее тебе.
— Да.
Айко не ожидала, что он согласится и с этим.
— Вам совсем нечего сказать в свою защиту?
— Есть. Я действительно собирался остановить Совет. Не хотел использовать тебя и ни разу не
рассматривал уничтожение твоего имени как допустимую цену.
— Но это не отменяет того, что вы скрыли.
— Не отменяет.
Он принимал её обвинения спокойно, но Айко слышала то, что оставалось за внутренней стеной.
Не мысли — Рэн не позволял ей читать их без согласия. Только эмоции.
Стыд. Страх. И надежду, которую он сам считал почти неуместной.
— Что было в архиве? — спросила Айко. — Всё.
Рэн кивнул.
— Я нашёл три записи. Первая — о печати и десяти замках. Вторая — о способе уничтожить
Нижний двор через человеческого носителя. Третья — о добровольной связке.
— А история Аяно и Каору?
— В основной записи их имён не было. Оставались только последствия. Первый наследник
потерял право на власть после обряда. Первый человеческий носитель исчез. Совет объявил их
связь ошибкой.
— Вы поняли, что отец хочет повторить вторую запись.
— Да.
— И что добровольная связь спасёт вас от подчинения.
— Да.
— Когда именно?
— До чайного дома.
Айко опустила взгляд.
Это она тоже уже знала, но сейчас услышала в общей последовательности. Не кусками, не после
чужих сообщений, не под давлением второго замка.
— Значит, когда мы произносили признание, вы знали и о моей возможной гибели, и о своей
свободе.
— Да.
— А я не знала ни о том, ни о другом.
— Да.
Хана резко поднялась.
— Мне нужно выйти.
Айко посмотрела на неё.
— Мам?
— Иначе я скажу что-нибудь, о чём пожалею.
Мысль матери была слишком яркой: ей хотелось выгнать Рэна, запретить приближаться к Айко и
потребовать, чтобы клан забрал свою магию обратно.
Но Хана произнесла вслух только:
— Я на кухне.
Она вышла, оставив дверь открытой.
Рэн смотрел в чашку. Айко молчала. Ей хотелось спросить, было ли всё, что он сказал в
чайном доме, правдой. Но этот вопрос они уже задавали. И Рэн отвечал. Проблема была не в
том, чувствовал ли он что-то. Проблема в том, что чувства не делают ложь допустимой.
— Вы использовали моё доверие, — сказала Айко.
— Да.
Он не отвёл взгляда.
— Даже если не собирались.
— Да.
— Я не могу просто забыть это потому, что мы закрыли врата вместе.
— Не должен.
— Не говорите за меня.
— Ты не должна.
Айко нахмурилась.
— Тоже не надо.
Рэн устало выдохнул.
— Я не знаю, как правильно.
— Наконец-то.
Он посмотрел на неё.
— Что?
— Вы всегда пытались найти правильное действие заранее. Защитить, скрыть, приказать,
отступить. Как будто есть одно решение, которое избавит от последствий. А его нет.
— Знаю.
— Теперь знаете.
— Да.
Айко посмотрела на его перевязанные руки.
— Что вы хотите сейчас?
Вопрос заставил Рэна замереть.
— Рассказать правду.
— Это обязанность. Не желание.
— Остаться рядом.
— Почему?
Он долго молчал.
— Потому что рядом с тобой я впервые не хочу быть тем, кем меня назначили.
— Это снова о вас.
— Да.
Честно.
Айко ожидала другого. Красивого ответа. Что он остаётся только ради неё, потому что не
может уйти, потому что связь, любовь, судьба.
Но Рэн не стал превращать её в единственный смысл собственного выбора.
— Ещё? — спросила она.
— Я хочу знать, как выглядит твоя жизнь, когда ей не угрожают духи. Хочу снова сидеть на
кухне и слушать, как твоя мать задаёт вопросы, хотя это всё ещё пугает. Хочу увидеть, какую