Страница 78 из 103
Глава 13. Пока я сама не позову
Первые несколько минут в машине Айко слышала всё. Не отдельные слова, не ясные фразы,
которые можно было бы записать или пересказать. Чужие мысли приходили короткими вспышками,
смешиваясь со страхом, виной и усталостью.
Мама сидела рядом, крепко обнимая её за плечи, и молчала, но внутри снова и снова повторяла
одно и то же: «Надо было оставить её дома».
За рулём такси мужчина раздражённо думал о перекрытой улице и о том, что утренний заказ
оказался слишком долгим. Госпожа Кавасаки, оставшаяся у школы, вспоминала разбитый телефон и
пыталась придумать объяснение директору. Сота боялся, что белая лиса всё ещё каким-то
образом связана с ним. Рина прокручивала в памяти собственное признание и жалела не о
словах, а о том, что произнесла их перед всеми.
И где-то позади, у школьных ворот, оставался Рэн. Его мысли Айко больше не слышала. Не
потому, что они исчезли. Потому что красная нить между ними стала тонкой, почти
безжизненной. Она тянулась через расстояние слабым следом, но ничего не передавала. Ни
тревоги, ни боли, ни голоса.
Он действительно ждал.
Машина свернула на широкую улицу. За окном проплывали остановки, витрины, люди под зонтами.
Обычный город казался слишком шумным даже тогда, когда никто не разговаривал. Айко закрыла
глаза, но это не помогло: чужие мысли не зависели от взгляда.
«Опаздываю».
«Надо купить молоко».
«Она не ответила вчера».
«Только бы начальник не заметил».
«Слишком холодно».
Короткие фразы цеплялись за сознание, как мокрые листья за обувь.
Айко прижала ладони к ушам.
— Остановите, — сказала она.
Таксист посмотрел в зеркало.
— Что?
— Машину остановите.
Мама сразу повернулась к ней.
— Айко, что случилось?
— Слишком много людей.
— Мы почти приехали.
— Мам, пожалуйста.
Хана наклонилась вперёд.
— Остановите у обочины.
Таксист недовольно перестроился, но подчинился. Едва машина остановилась, Айко распахнула
дверь и вышла на тротуар.
Холодный воздух ударил в лицо.
Людей здесь было не меньше. У пешеходного перехода стояла очередь, мимо прошла женщина с
ребёнком, у автомата двое студентов выбирали напитки. Мысли накрыли новой волной.
Айко отступила к стене здания.
— Не могу, — прошептала она.
Мама расплатилась с водителем и вышла следом.
— Что именно ты слышишь?
— Всех.
— Их голоса?
— Нет. То, что они не говорят.
Хана побледнела, но не стала задавать лишних вопросов. Взяла дочь за руку и повела в узкий
переулок между домами. Там было пусто. Только несколько велосипедов у стены, закрытая дверь
служебного входа и кошка, сидевшая на коробке.
Чужие мысли стали тише. Не исчезли полностью, но отдалились.
Айко прислонилась к холодной стене и закрыла глаза.
Мама стояла напротив, не касаясь, будто боялась добавить ещё один голос.
— Меня тоже слышишь? — спросила она.
Айко кивнула. Хана замерла. И тут же подумала: «Не думать ни о чём страшном».
Айко невольно усмехнулась.
— Так не работает.
— Я поняла.
«Совсем не работает».
— Мам.
— Прости.
Хана глубоко вдохнула.
— Что мне делать?
— Говори вслух.
— Всё?
— Не всё. Просто… если мысль сильная, скажи её. Тогда она перестаёт давить.
Мама помолчала.
— Я боюсь.
Мысль внутри Айко сразу стала слабее.
— Знаю.
— Я злюсь на Рэна.
— Знаю.
— И на тебя тоже.
Айко открыла глаза.
— За что?
— За то, что ты несколько дней скрывала опасность и всё равно ходила в школу, спорила с
духами, лезла в закрытые здания и считала, что я ничего не замечу.
— Я не хотела тебя втягивать.
— Это не решение, которое дочь принимает за мать.
Фраза прозвучала слишком знакомо. Так Айко говорила Рэну.
Хана увидела изменение в её лице.
— Что?
— Ничего.
— Ты снова решила скрыть?
— Нет. Просто поняла, что делала то же самое, за что злюсь на него.
Мама посмотрела на неё внимательнее.
— Он знал, что тебя хотят использовать как оружие?
— Да.
— И молчал?
— Да.
— Почему?
— Думал, что сможет не допустить.
Хана сжала губы. Мысль пришла раньше слов: «Красивое оправдание».
Айко почувствовала, как внутри снова поднимается боль.
— Скажи вслух.
— Я думаю, что это удобное оправдание.
— Возможно.
— Ты его защищаешь?
— Нет.
— Тогда почему тебе больно, когда я злюсь на него?
Айко отвернулась.
В конце переулка прошёл мужчина. Его мысли коснулись её мимоходом и исчезли.
— Потому что я тоже злюсь, — сказала она. — Но не хочу, чтобы он стал только человеком,
который солгал.
— Он не человек.
— Мам.
— Ты поняла, что я имела в виду.
Айко невольно улыбнулась. Совсем ненадолго. Хана подошла ближе.
— Ты его любишь?
Вопрос прозвучал спокойно. Без насмешки и материнского любопытства, которое раньше
заставляло Айко краснеть. Теперь он был слишком серьёзным.
— Не знаю.
Мама подумала: «Знает, но боится слова».
Айко закрыла лицо руками.
— Мам, пожалуйста.
— Прости. Я не умею не думать.
— Вот именно.
— Но ты должна научиться не слушать.
— Как?
— Не знаю. Спроси Рэна.
Айко опустила руки.
— Я не хочу сейчас с ним разговаривать.
Хана кивнула.
— Тогда не разговаривай.
Ни совета простить, ни требования выслушать. Простое разрешение не делать то, к чему она не
готова.
Айко выдохнула.
— Домой далеко.
— Вызовем другую машину.
— Нет. В машине слишком тесно. Мысли громче.
— Тогда пойдём пешком.
— Почти сорок минут.
— Значит, сорок минут.
Это число снова напомнило о Рэне. Сорок минут у школьных ворот.
Айко оттолкнулась от стены.
— Пойдём.
Они выбрали тихие улицы. Мама шла рядом и старательно проговаривала вслух то, что могло
стать слишком сильным: что она переживает, что хочет позвонить на работу и взять выходной,
что дома нужно закрыть окна, хотя окна, вероятно, никак не остановят духов.
Постепенно Айко заметила: не все мысли звучат одинаково.
Случайные, лёгкие, не направленные на неё, быстро растворялись. Сильные эмоции