Страница 37 из 103
решение печати. Моя. И если я справлюсь — это тоже будет моё.
Впервые отец Рэна не ответил сразу. В дворе было слышно только, как где-то за навесом тихо
стучит вода. Хотя дождя не было. Мэйра подняла глаза на Айко. Теперь в её взгляде не было
холодной оценки. Там было уважение. Небольшое. Осторожное. Но настоящее.
Отец Рэна наконец сказал:
— Третья просьба принята. До следующего заката клан не назовёт тебя ключом, невестой или
собственностью печати.
Айко почувствовала, как напряжение в груди чуть отпускает.
До следующего заката. Всего сутки. Но сутки — это уже не ничего.
Рэн склонил голову.
— Тогда мы уходим.
— Нет, — сказал отец.
Рэн застыл. Юна улыбнулась.
— Три просьбы приняты. Теперь клан имеет право на одно условие.
Сота тихо выругался. Рина прошептала:
— Я знала, что в таких местах всегда есть мелкий шрифт.
Айко посмотрела на Рэна. По его лицу было ясно: он знал. Но надеялся, что условия не будет
или оно окажется мягким.
— Говорите, — сказал он.
Отец Рэна посмотрел не на него. На Айко.
— Девочка останется здесь до окончания часа архива.
— Нет, — сказал Рэн сразу.
— Это условие.
— Она не заложница.
— Она гарантия.
— Нет.
Сила вокруг Рэна вспыхнула так резко, что фонари качнулись. Люди в масках напряглись. У
нескольких на руках проявились золотые знаки. Сота тут же шагнул ближе к Айко, хотя не мог
защитить её от половины того, что стояло вокруг. Рина взяла Айко за руку. Не за левую, где
была печать. За правую. Крепко.
Отец Рэна не изменился в лице.
— Если ты хочешь архив, клан должен быть уверен, что ты не исчезнешь сразу после получения
знаний.
— Я останусь вместо неё, — сказал Рэн.
— Ты и так останешься в архиве.
— Тогда условие нарушает договор.
Юна холодно ответила:
— Нет. Оно удерживает равновесие.
Айко почувствовала, как все смотрят на неё. Её снова обсуждали. Снова решали, где она
останется, куда пойдёт, кем будет в чужом договоре. Но теперь внутри не было прежнего
беспомощного страха. Был страх другой — острый, трезвый. И злость.
Она посмотрела на Рэна.
— Я останусь.
— Нет.
— Рэн.
— Я сказал нет.
— А я сказала, что сама решаю.
Он повернулся к ней резко.
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни.
— Если ты останешься без меня среди клана…
— Я буду не одна.
Айко посмотрела на Рину и Соту. Сота сразу сказал:
— Я остаюсь.
Рина кивнула.
— Я тоже.
Рэн сжал челюсть.
— Это хуже.
— Спасибо, — сказала Рина.
— Для безопасности, — уточнил он.
— Всё равно спасибо.
Отец Рэна смотрел на них с холодным интересом.
— Люди предлагают себя как свидетелей?
Рина подняла подбородок.
— Да.
Сота добавил:
— И как неприятность, если что-то случится.
Юна сказала:
— Их можно убрать одним жестом.
— Тогда договор будет нарушен, — ответила Айко. — Вы сами приняли первую просьбу. Они
неприкосновенны, пока не нарушают границы клана. Они стоят рядом со мной и ничего не
трогают. Значит, не нарушают.
Юна прищурилась. Рэн смотрел на Айко так, будто не мог решить, злиться ему или восхищаться.
Мэйра произнесла спокойно:
— Девочка права.
Юна резко повернулась к ней.
— Вы слишком часто сегодня поддерживаете человека.
— Я поддерживаю формулировку договора. Если Совет нарушит собственные слова через минуту
после их принятия, Восточные ворота потеряют силу.
Отец Рэна медленно кивнул.
— Верно.
Рэн сделал шаг к Айко.
— Ты не обязана.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
Она посмотрела на него прямо.
— Потому что ты идёшь в архив искать способ спасти меня. А я могу час посидеть в страшном
дворе и не дать твоему Совету решить, что я вещь.
— Это не просто двор.
— Я заметила.
— Айко…
— Ты просил не отходить от тебя. Но сейчас нужно, чтобы ты отошёл. Ненадолго.
Красная нить между ними дрожала. Рэн молчал. В его взгляде было столько сопротивления, что
Айко вдруг поняла: он не привык оставлять тех, кого решил защищать. Наверное, потому что
слишком часто у него забирали право выбирать, кого защищать и как.
Она сделала шаг ближе и сказала тише:
— Я не исчезну.
— Ты не можешь обещать.
— Могу. Не магически. По-человечески.
Сота за спиной пробормотал:
— Мы проследим.
— Да, — сказала Рина. — Если что, будем громко и неприятно человеческими.
Рэн закрыл глаза на секунду. Потом открыл и посмотрел на Мэйру.
— Если с ней что-то случится…
— Я отвечу, — сказала Мэйра.
— Мне мало твоего слова.
Она выдержала его взгляд.
— Знаю. Но другого здесь тебе не дадут.
Между ними снова прошла тень прошлого. Айко чувствовала её почти физически. Но теперь эта
тень не колола ревностью. Скорее заставляла внимательнее смотреть.
Мэйра тоже была частью чужих решений. Просто научилась стоять ровно.
Рэн наконец повернулся к отцу.
— Один час.
— Один час, — подтвердил тот.
— После этого мы уходим все.
— Если архив даст тебе то, что ты ищешь.
— Даже если не даст.
Отец Рэна не ответил. Но, кажется, промолчал достаточно, чтобы это считалось согласием. Юна
повела Рэна и Мэйру к боковой галерее. Перед тем как уйти, Рэн остановился рядом с Айко.
Очень близко. Не касаясь.
— Не ешь. Не пей. Не называй имён. Если станет холодно — скажи Соте сломать пластину.
— Я помню.
— Если кто-то предложит помощь…
— Не брать.
— Если услышишь меня…
— Проверить, вижу ли я тебя.
Он смотрел на неё так, будто хотел сказать ещё что-то, но не мог при всех.
Айко тихо сказала:
— Иди уже. Пока я не передумала быть храброй.
Его губы едва дрогнули.
— Это была храбрость?
— В основном упрямство.
— Так надёжнее.
Он ушёл. Айко смотрела, как он проходит по галерее рядом с Мэйрой. Юна шла впереди. Фонари
отражались на полу, и их тени вытягивались длинными тёмными линиями.
Когда Рэн исчез за дверью архива, красная нить побледнела, но не пропала. Айко опустила
взгляд на запястье. Она всё ещё была там.
Сота встал справа.
— Ну что. Час в логове лисьей аристократии.