Страница 12 из 103
— Она не любит, когда за неё решают.
— Я заметил.
— Хорошо бы не забывать.
В классе стало тихо. Айко застыла. Рэн ответил не сразу. Потом чуть склонил голову.
— Постараюсь.
Сота явно ожидал чего угодно, только не этого. Он нахмурился, но кивнул и вышел.
Айко посмотрела на Рэна.
— Вы умеете быть нормальным.
— Иногда это полезно.
— И вы даже не пригрозили ему.
— Он сказал правду.
Она не нашлась, что ответить.
Рэн отошёл от двери.
— Пойдём.
— К старому корпусу?
— Да.
— Там же мне не стоило ходить.
— Одной.
— Как удобно меняются правила.
— Мир вообще редко бывает последовательным.
Они вышли из класса и спустились по боковой лестнице. После уроков школа звучала иначе:
устало, свободно. В коридорах ещё были ученики, но шум постепенно уходил к выходу. Уборщицы
открывали окна. Из музыкального кабинета доносились неровные аккорды. В спортивном зале
кто-то уже отбивал мяч.
Старый корпус соединялся с главным зданием крытым переходом. Днём он не выглядел страшно —
просто заброшенно. Пыльные окна, облупившаяся краска, запах сырости. На двери висела
табличка: «Вход запрещён».
Рэн снял её с крючка и поставил сбоку.
— Вы серьёзно? — спросила Айко.
— Она не заперта.
— Табличка существует не для красоты.
— Иногда именно для красоты.
Он открыл дверь.
Внутри было прохладно. Коридор старого корпуса тянулся вперёд, узкий и пустой. Пол скрипел
под ногами. На стенах висели старые стенды с пожелтевшими фотографиями выпускников.
Некоторые лица выцвели так сильно, что казались безглазыми.
Айко остановилась.
— Мне это не нравится.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
— Значит, инстинкты работают.
— Я хотела бы, чтобы они работали где-нибудь у выхода.
Рэн прошёл дальше и открыл дверь в бывший кабинет каллиграфии. Внутри стояли длинные столы,
шкафы с бумагой, несколько старых кистей в керамической подставке. Окна выходили во
внутренний двор, где рос кривой клён. После дождя его листья темнели почти до чёрного.
— Здесь тихо, — сказал Рэн.
— И запрещено.
— Ты очень привязана к правилам.
— А вы очень легко их нарушаете.
— У меня больше практики.
Айко поставила сумку на стол.
— Говорите.
Рэн подошёл к окну, но не сел.
— Печать, которая связала нас, принадлежит клану Кицунэ. Она создавалась не для людей.
— Но оказалась на мне.
— Потому что ты назвала имя рядом с открытой кровью наследника.
Айко моргнула.
— Что значит «открытой кровью»?
— Рана нарушила защиту. Храм признал присутствие чужого. Твоё имя дало форме связь. Моя
кровь — силу.
— Прекрасно. То есть виноваты имя, кровь и архитектура.
— Если тебе так проще.
— Мне не проще.
Он наконец повернулся к ней.
— Печать должна была удержать меня в границах храма.
Айко нахмурилась.
— Удержать? Вас заперли?
— Да.
— Кто?
— Мой клан.
Ответ прозвучал так спокойно, что Айко не сразу поняла его смысл.
— Ваш собственный клан?
— Да.
— Почему?
Рэн посмотрел в окно.
— Потому что я отказался выполнить приказ.
— Какой?
— Жениться.
Айко молчала несколько секунд. Потом сказала:
— Простите, что?
Он посмотрел на неё с явным сомнением.
— Ты услышала.
— Да, но мозг отказался это принимать.
— Мне должны были навязать союз с другим домом. Это укрепило бы позиции клана. Я отказался.
Совет решил, что наследник, который ставит волю выше долга, опасен.
Айко медленно села на край стола.
— И они заперли вас в храме?
— Временно. До обряда.
— Какого обряда?
— Подчинения.
Она выпрямилась.
— Это звучит ужасно.
— Так и должно звучать.
Впервые за всё время Айко почувствовала не только страх перед его миром, но и злость на
него. Не на Рэна. На тех, кто говорил о союзе, долге и подчинении так, будто чужая жизнь
была вещью.
— Поэтому вы были ранены?
— Я попытался уйти.
— И за вами пришли те твари?
— Нет. Тени пришли не от клана.
— А от кого?
Рэн немного помолчал.
— От тех, кто хочет, чтобы печать раскрылась полностью.
— Зачем?
— Потому что полная печать делает связь не просто защитной. Она превращает человека в ключ.
Айко медленно подняла руку к груди, но вовремя остановилась, вспомнив его предупреждение.
— Ключ к чему?
— К вратам между человеческим миром и Нижним двором.
— Нижним двором?
— Местом, куда уходят духи, потерявшие имя, форму или хозяина. Они не должны возвращаться.
— А если вернутся?
— Люди начнут видеть то, что не смогут пережить.
В кабинете стало очень тихо. За окном по ветке скатилась капля воды и упала на подоконник.
Айко вспомнила мальчика без настоящих глаз. Лис в тумане. Тень у дверей храма.
— Значит, тот посланник…
— Проверял, насколько связь проявилась.
— И?
— Достаточно, чтобы тебя заметили. Недостаточно, чтобы открыть врата.
— Это хорошая новость?
— Относительно.
Она нервно усмехнулась.
— Ваши хорошие новости всё время звучат как плохие.
— Я не умею смягчать.
— Да, это уже понятно.
Рэн отошёл от окна и прислонился к столу напротив.
— Теперь ты понимаешь, почему нужно вести себя обычно. Чем сильнее страх, тем ярче печать.
Чем ярче печать, тем проще тебя найти.
— То есть мне нельзя бояться?
— Нельзя показывать страх печати.
— А как это делать?
— Держать внимание на простых вещах. Дыхание. Шаги. Голос. Разговор.
— Поэтому вы заставили меня смотреть на вас в коридоре?
— Да.
Айко отвела взгляд. Почему-то это объяснение задело сильнее, чем должно было. Она весь день
думала, что он просто командует, как привык. А он пытался удержать её от паники. Неуклюже,
холодно, грубо, но пытался.
— Спасибо, — сказала она неохотно.
Рэн, кажется, тоже не ожидал.
— Не за что.
— Не привыкайте.
— Я хотел сказать то же самое.
Она почти улыбнулась. И в этот момент дверь кабинета сама закрылась. Тихо. Без хлопка.
Просто щёлкнул замок.
Айко медленно повернула голову.
— Это вы?
Рэн уже смотрел на дверь.
— Нет.