Энтропия

Мы вышли к магоциклу. Солнце уже поднялось высоко, город гудел, пахло жареным мясом и цветущими липами. Хэстен оперся о руль и осведомился:

— Почему ты не попросила меня взять тебя на прием?

— Потому что спутница юного мага из именитого рода на императорском приеме — это практически объявление о помолвке, — ответила я, пользуясь информацией от Матса Винтера. — Зачем тебе эти проблемы?

— Да уж разобрался бы.

— Зачем разбираться, если можно не разбираться? Не будем злить твою семью.

Хэстен угрюмо дернул плечом и спросил прямо:

— Ты же ищешь себе новый род?

— Да, — не стала я отрицать. — Но не через замужество. Хочу, чтобы мне сделали другое предложение. Дарование фамилии.

— Через брак-то проще.

— Я не ищу легких путей. Только свой.

Он усмехнулся — кривовато, но тепло.

— К моим не вступай. Поверь, тебе туда не надо.

— Да?

— Ну это как поменять шило на мыло. В смысле Мунхартов на Эшлеров. Ничем не лучше.

Я уловила некий подтекст, что-то личное, о чем Хэстен не хотел говорить. Да и так понятно: в обеих родах скверно относятся к «не таким, как все».

— Запомню, — пообещала я. — А теперь показывай столицу.

Хэстен устроил мне экскурсию — сначала старый город с его узкими улочками и древними храмами, чьи шпили норовили пронзить небо. Затем — императорский парк, огромный, с прудами и мостиками, где прогуливались парочки и играли дети. Потом — торговый квартал, где витрины сияли так, что у меня зарябило в глазах. Цены были пониже, чем в академии, но тратить деньги — ни свои, ни чужие — в планы не входило. Налегке же путешествуем. Мы заглянули в скромный, но атмосферный ресторанчик — один из любимых у Хэстена. Мне понравился! Интерьер был весьма бунтарский, в его стиле, а со сцены наяривала на гитаре взъерошенная девица.

Отобедав, мы добрались до музея современного искусства. Здание было отдельным экспонатом. Приземистое, с изогнутыми стенами и окнами разной формы. Архитектор определенно вдохновлялся хаосом. Содержимое под стать: абстрактные полотна в ярких рамах, скульптуры из мятого металла, инсталляции из стекла и проволоки.

— Нравится? — вкрадчиво поинтересовался Хэстен.

— Очень, — не покривила я душой. — А вон там, кажется, есть что-то еще.

Я потянула его за стоящую в углу зала сплошную ширму, расписанную хаотичными мазками. Там было темно и в меру уединенно, то, что нужно.

— Искусство, — прошептала я, притянув Хэстена к себе.

— Высокое, — согласился он.

Его губы накрыли мои, а руки скользнули по спине, прижимая ближе. Запутавшиеся в волосах пальцы, сбитые дыхания. Полумрак, вполне успешные попытки не задеть ширму… Некоторое время спустя мы вышли наружу. Вернее, вышла я — уверенной походкой, поправляя волосы. Хэстен вывалился следом, глубоко пораженный современным искусством. Мы покинули музей под осуждающим взглядом смотрительницы, которая явно все поняла, но предпочла не лезть с нотациями.

Вечером Хэстен подвез меня к главному участку законников. Сам остался ждать снаружи, сказал, что не любит такие места. Видимо, бывал…

Я поднялась в кабинет Гилмора Деста. У-у-ух, какая была обстановочка. Хаотичная, одобряю! Бумаги громоздились на столе, на подоконнике, даже на стульях. Картонные папки, перевязанные тесемками, лежали стопками в углу. На стене висела карта города с воткнутыми в нее булавками. И при этом — ни пыли, ни запаха затхлости. Рабочий беспорядок.

— Эра Ксара. — При моем появлении он встрепенулся за столом. — Какими судьбами?

— Проездом в столице. Решила заглянуть на удачу.

— Удача сегодня на вашей стороне. Я не на вызове.

Я села на стул, предварительно сняв с него стопку бумаг.

— Подвижек в моем деле, очевидно, нет?

— Не особо, — нахмурился Гилмор. — Ежедневник с записью о встрече — единственная ниточка, и она ведет в никуда. Этот человек вполне мог и не явиться к вам. Вы уж извините, но пока все скорее указывает на то, что вы выпили настойку сами, а сумка с флаконом угодили в мусор…

— У меня есть предложение, — перебила я. — Давайте сделаем вид, что память ко мне вернулась.

— Что?.. — Гилмор отложил самопишущее перо.

— Распущу слух: якобы я все вспомнила. Пусть этот человек, с которым я должна была встретиться, сам ко мне придет — объясниться. Или добить.

— Это опасно!

— Не опаснее, чем ходить с неизвестным отравителем под боком.

Особенно если это бывший любовник.

— Я подумаю над этим, — сказал следователь, барабаня пальцами по столу. — Но самостоятельно вы ничего не предпринимаете. Идет?

— Постараюсь.

— Эра!

— Очень постараюсь…

Он закатил глаза. Небось, верит, что Ксара траванулась самостоятельно. Ну-ну. Я вот не верю.

Из участка Хэстен подвез меня к дому дяди. У подъезда мы попрощались — коротким поцелуем и долгим взглядом. Завтра он заедет утром, и мы продолжим… экскурсии.

Лориус сидел в гостиной.

— Добыл, — поделился он, вытащив из кармана помпезный конверт. — Приглашение на два лица. Я и моя спутница. То есть племянница.

— Вы лучший!

— Безусловно. А теперь иди сюда, покажу кое-что.

Он достал из ящика стола старую деревянную коробку с потертой резьбой. Внутри лежали черно-белые магографии — магические снимки. Оказывается, они здесь существуют! А не видела я такие раньше оттого, что их сложно и дорого делать. Вот ведь отсталый мир… пока что.

Лориус перебирал снимки, и его лицо светлело.

— Это мы с Ирис, твоей мамой, в детстве. Мне десять, ей семь.

На магографии было запечатлено двое детей — мальчик с растрепанными волосами и девочка с серьезными глазами.

— А вот она в академии на первом курсе. Уже тогда была лучшей на потоке.

Красивая. Глаза горят, уголки губ приподняты в дерзкой усмешке, которую я лицезрела в зеркале каждое утро.

— Она была потрясающей, — тихо сказал Лориус. — Жаль, что ты ее не знала.

Мы сидели до полуночи, перебирая снимки. Дядя рассказывал, я слушала. О том, как Ирис была любимицей отца, пока не забеременела. Как Риса всегда ей завидовала. Как после смерти дочери Доран Мунхарт словно закрылся — стал жестче, холоднее, безжалостнее.

— Я рад, что ты вырвалась из рода, — сказал Лориус, убирая снимки в коробку. — Даже такой ценой. Там тебя ничего хорошего не ждало.

— Я сама построю свою судьбу, — улыбнулась я. — Вот увидите.