Энтропия

— Свод правил, — повторила я терпеливо, — где черным по белому написано, какой длины должны быть платья, какой глубины декольте. У меня юбка скромная — ниже колена, декольте отсутствует. Все прилично. Крой необычный? Так это не запрещено. Если да — покажите пункт.

Одеста беспомощно глотала воздух, но ни одного аргумента найти не могла.

— Пункта нет? — уточнила я. — Тогда до свидания.

И зашагала к лестнице. За спиной слышалось ее сдавленное сопение. Переживет. Хаос не обязан соответствовать чьим-либо ожиданиям.

В комнате я разложила свои сокровища на письменном столе. Вокруг швейной машинки рассыпались катушки ниток, пуговицы всех мастей, кружевные оборки, лоскуты шелка и бархата — оставшиеся «запаски», которые богатые покупатели не захотели брать вместе с приобретенными нарядами. Первой жертвой моего произвола стало коричневое платье — цвета застарелой листвы. Я укоротила подол до колена, рукава вовсе оттяпала, вырез углубила. На плечо прибацала изумрудную бархатную заплатку — стильно и в меру вызывающе.

Следом шло темно-зеленое. Юбку я резанула по диагонали — спереди до колена, сзади пониже. На пояс пришила крупные деревянные пуговицы — для декора. Третье, мышиное, получило черные кружевные вставки на рукавах и по подолу. Отличный контраст. Четвертое, землистое, я превратила в подобие жакета: разрезала спереди, снабдила крупными серебристыми пуговицами и накладными карманами из лоскутов красного бархата. Пятое, самое безнадежное, грязно-белое с высоким воротом я просто лишила ворота. Отрезала под корень, и платье сразу стало открытым, легким, почти кокетливым.

Машинка неумолимо стрекотала, ножницы щелкали, нитки путались и рвались. К закату у меня имелись обновленные повседневные платья, причем каждое с изюминкой.

Осталась довольна. Красивые туфли и сумка у меня уже есть — в единственном экземпляре, зато они подходили ко всему, специально такие брала. Черные, классические.

Я наконец вышла из комнаты и направилась в библиотеку. Она занимала целое крыло главного корпуса — высокие сводчатые потолки, стрельчатые окна, бесконечные ряды стеллажей, уходящие в полумрак. Пахло старой бумагой, воском и магией — где-то тихо гудели охранные чары, защищающие особо ценные фолианты.

Библиотекарша — та ушлая особа, что едва не купила мое платье, узнала меня. Поджала губы и выдала формуляр.

Я нашла секцию «Аномальные магические явления» и взяла труды Элмара Кросса, что изучал хаос до того, как сошел с ума. «Природу распада» Магнуса Фейна без разрешения декана мне, естественно, не выдали. Жлобы.

Усевшись в читальном зале под магическим светильником, я погрузилась в чтение.

Итак. Деструктив, вытягивание жизни, выравнивание потенциалов, замедление и остановка через «поле тепловой смерти», которое Кросс называл «аурой распада». Очень опасный дар, писал он. Вдвойне опасен тем, что плохо поддается контролю (ха!), и втройне опасен тем, что его обладатели едут кукухой и вообще перестают соображать, что делают.

Но никаких конкретных запретов обозначено не было, кроме общих и так понятных: вредить людям плохо. Это радовало. Значит, меня не арестуют, скажем, за наложение уязвимости. На что-то посерьезнее у меня пока и искры дара не хватит. А свихнуться мне не грозит. Потому что я уже давно, ага!

Вернув труды Кросса, я перешла к секции «История магических родов». Книги здесь были тяжелыми, в кожаных переплетах, с золотым тиснением. Я устроилась поудобнее и принялась листать.

Самые именитые роды империи: Эшлеры, Винтеры, Фаерморы, Превсы и Мунхарты. Золотая пятерка. У остальных нет столько денег и сильных магов в семье — так, мелочь пузатая, но тоже с амбициями. Принять в род действительно могли не только через замужество. Существовало «дарование фамилии» — эдакое усыновление, когда глава рода официально признавал талантливого мага членом семьи. Практиковалось такое только с крайне одаренными или подающими большие надежды. Это же как раз я! Подающая надежды — это прямо мое второе имя.

А еще можно было создать свой род. Если ты одаренный магически совершеннолетний мужчина и у тебя есть как минимум один кандидат с сильным магическим даром на вступление. Я скрипнула зубами. Дискриминация! Женщины что, не люди?

Цена вопроса — аж двадцать тысяч золотых за регистрацию в императорской канцелярии. Ничего себе расценки! Специально, чтобы все подряд не порывались? Еще у рода обязано быть зарегистрированное поле деятельности со стартовым капиталом. Звучало это очень заградительными мерами. Как менять устоявшиеся правила — вопрос. Тут надобно добраться до императорской семьи. Или до Совета магов.

Проще всего, конечно, вступить в уже имеющийся именитый род. Для этого надо показать себя талантливой. Развивать дар, блистать на практиках и впечатлить кого-то настолько, чтобы мне предложили фамилию.

План ясен, путь намечен. Осталось пройти его — шаг за шагом. Хаос, как известно, лучше всего чувствует себя в движении.