Энтропия

— Дело в том, Ксара, что у тебя проявилась магия. — Артейн тяжело вздохнул. — Магия хаоса.

Я чуть не замурлыкала. Ну конечно! Подобное тянется к подобному. Моя родная стихия, мое естество, моя суть нашла лазейку в этот мир через девушку, которая наверняка не знала, что делать с таким даром. А я знаю. Удачно!

Видимо, на моем лице отразилось слишком много радости, поскольку Ивор Артейн вытаращился на меня с таким же изумлением, как та парочка в косынках после моего вопроса о платье.

— Из-за твоего дара, — сказал он с нажимом, — от тебя официально отказался род.

Вот те раз. В этом мире маги хаоса не в чести. Какая махровая дискриминация! Прямо как в старые недобрые времена, в которые я, к счастью, не жила, а, к несчастью, теперь поживу. Что ж, будем ломать систему изнутри. Или снаружи. Как пойдет.

Я сделала скорбное лицо и жалобно спросила:

— Это плохо, что род отказался, да?

Целитель открыл рот, чтобы, видимо, прочитать мне лекцию о социальных и магических последствиях статуса «изгой», как на его шее под расстегнутым воротом халата вспыхнул кулон. Пульсирующим янтарным светом, довольно тревожным. Артейн дотронулся до него с досадой.

— Оставлю тебя ненадолго, — бросил он, резко поднимаясь.

Стул скрипнул по полу, и целитель вышел за дверь. Я осталась одна. На тумбочке лежала тонкая картонная папка, перевязанная тесемкой. Он явно не ожидал, что умирающая амнезийная девица проявит такое нахальство, но она — то бишь я — вытянула папку из-под зажима для бумаг.

Обложка была невзрачной и сероватой. Внутри — всего пара листов, исписанных угловатым, но понятным мне почерком. Хотя бы знание языка от этого тела мне досталось. Имя: «Ксара». Фамилия: «Мунхарт», жирно перечеркнутая. Очень мило. Нет рода — нет фамилии. Зато никаких тебе обязательств перед предками. Возраст: восемнадцать лет. Какая прелесть! Я чувствовала себя эдакой древней змеей, скинувшей кожу и обнаружившей, что новая чешуя блестит юношеским румянцем. Вся жизнь впереди!

Ниже шел диагноз: «Острая интоксикация вследствие перорального приема критической дозы анальгезирующей настойки. Клиническая смерть вследствие остановки сердца и паралича дыхательной мускулатуры. Реанимационные мероприятия проведены с применением артефакта принудительного кровообращения. Неврологический статус нестабилен». И статус: «Студентка первого курса. Магия проявлена (хаос, неподконтрольный)».

Свежепроявленная магия. Получается, бедняжке не дали и шанса разобраться, что к чему, сразу поставили клеймо и вычеркнули из семейных архивов. Мир с большой претензией на порядок. Придется изрядно встряхнуть!

Дверь распахнулась раньше, чем я успела насладиться чтением последней строчки. Целитель возник на пороге, и воздух завибрировал от его раздражения.

— Это не для твоих глаз, — сказал он с укоризной.

Я не стала изображать смущение. Захлопнула папку и положила на тумбочку с таким видом, с каким отбрасывают ненужную открытку.

— Это ведь моя папка, — резонно заметила я.

— Нет, моя. История болезни моего пациента.

— Так обо мне же написано. Разве пациент не имеет права знать?

Он смотрел на меня поверх очков, я на него — снизу вверх. Война взглядов длилась с минуту. Я решила не нагнетать. Побуду послушной девочкой. Пока что.

— У меня имеются кое-какие подозрения относительно твоего состояния, — вернулся к беседе Артейн. — Ты должна оставаться под наблюдением до полного выяснения обстоятельств.

— А пропущенные занятия мне компенсируете? — осведомилась я. — Дадите частные уроки?

Он выгнул бровь, удивленный услышанным.

— Раньше ты не интересовалась учебой.

Ах ты ж бедная моя предшественница. И магия у нее ненормальная, и с академией не ладилось. Классический набор гадкого утенка.

— Так раньше у меня дар был непроявленный, — выдала я с воодушевлением. — Знаете ли, изучать голую теорию без практики — тоска смертная.

Целитель кашлянул в кулак.

— Давай начистоту, — решил он зайти с козырей. — У нас есть два варианта развития событий. Первый: ты признаешь, что пыталась себе навредить. Тогда — психиатрический покой и курс восстановительной ментальной терапии. Второй: мы вызываем следователей и регистрируем дело о покушении на убийство.

Артейн испытующе ждал. Я сложила руки на груди и приняла вид оскорбленной добродетели.

— Одно могу сказать точно: убивать себя я не намерена.

Он выдохнул с облегчением, но рано.

— А вот тех, кто, возможно, пытался убить меня, — продолжила я, — с превеликим удовольствием прикончу.

Целитель поперхнулся воздухом, его глаза округлились до размера стекол очков, что было забавно.

— В целях самообороны, само собой, — добавила я с самой невинной улыбкой из своего арсенала.

— Ты… — он прочистил горло, — готова кого-то обвинить?

Я прикрыла глаза. Снова пустота. Ни лиц, ни теней. Только холодный пол под босыми ногами и блеск иглы. Я взглянула на Ивора Артейна устало, давая понять, что этот допрос начал меня утомлять.

— Я никого не помню. Даже тех, кто, предположительно, меня травил. Произошедшее вполне могло быть несчастным случаем.

Он скрестил руки на груди.

— Проглотить целую банку сильнодействующего обезболивающего — это не несчастный случай, Ксара.

Какие же они тут все предсказуемые. Ищут мотив, логику, разумную причину. А в хаосе нет причин. Но им этого не понять.

— Так может, мне было очень больно, — пожала я плечами. — Не физически. Морально. Из рода вон выгнали, магия какая-то страшная проснулась. Вот и выпила всю банку.

— Это не смешно.

— А где меня нашли наглотавшейся обезболивающей дряни? И когда?

— Неделю назад. Ночью. В парковой беседке.

— Предсмертной записки я, очевидно, не оставила. Так какие ваши доказательства, что я намеревалась отойти в мир иной?

Повисло молчание. Целитель что-то просчитывал в уме. Потом он кивнул и направился к выходу.

— Пока что ты остаешься в лечебнице академии. До полного восстановления. И без глупостей.

Как это — без⁈

Он ушел. Дверь плотно закрылась, щелкнул замок. Меня заперли.