Король старьевщиков

– Одна неделя, – задумчиво произнес махарам. – Это значит, что они сейчас довольно далеко, и у меня еще есть возможность отправить им послание и попросить не приезжать. Если ты вдруг передумаешь насчет испытания.

«А почему я должна передумать?» – чуть не вырвалось у Лин, но она не могла себя обманывать: когда она услышала предложение махарама, у нее чаще забилось сердце. Ей не придется стоять перед эксилархом и его советниками, не придется лгать Санхедрину… Больше у нее в запасе не было чудес – ей исключительно повезло, она совершенно случайно узнала о готовящемся взрыве в гавани, и все так удачно совпало…

Теперь у нее есть только она сама и то, что она успела узнать, чему научилась. Она понимала, что этого будет недостаточно.

Может быть, все-таки… Махарам смотрел на нее с сочувствием. Перед ней был старик, который освящал браки, благословлял новорожденных, кормил воробьев и нектарниц. Если сейчас она попросит его передать послание Санхедрину, сообщить, чтобы они не приезжали, скажет, что она ошиблась и что она на самом деле не Богиня, то он будет добр к ней.

Но остальные люди Солта… Ее друзья, соседи, пациенты. Отныне они будут считать ее лгуньей. Ее не изгонят за стены, но она все равно станет парией. Те, кто сомневался в ней, будут торжествовать, но не это волновало ее; она знала, что разобьет сердце людям, которые в нее верили.

И была еще Мариам. Мариам, которую она, Лин, до сих пор не смогла исцелить. Но неделя – это время; за неделю можно что-то успеть…

Нектарница подлетела к махараму, уселась ему на плечо и деловито зачирикала.

– Дай мне знать о своем решении, Линнет, – сказал махарам. – Но поверь мне, я не настаиваю. Это только твой выбор.

«Ну да, конечно, ты не настаиваешь», – подумала Лин. Махарам был слишком хитер для того, чтобы брать на себя ответственность за ее решение или его последствия.

– Я очень благодарна вам, махарам, – произнесла она вслух и наконец отцепила свои юбки от кактуса. При этом она уколола палец, и на коже выступила капелька крови, ярко-алая, сверкающая, как рубин в кольце принца. – Я тщательно обдумаю ваши слова.

Кел приехал в «Каравеллу» один, верхом на Асти. Он оставил Конора в Звездной башне в обществе Лилибет и Майеша: они все еще были заняты подготовкой к встрече принцессы из Кутани. «Могу предположить, что Монфокон будет недоволен, если я не явлюсь, – заметил Конор. По его виду нельзя было сказать, что недовольство Монфокона его сильно беспокоит. – Но это важнее вечеринки».

Спускаясь по дороге, ведущей с Горы в город, Кел почему-то чувствовал себя одиноким. Он говорил себе, что так даже лучше во многих отношениях, ведь Конор теперь ставит свои обязанности принца выше развлечений. Но это не помогало; Келу не хватало принца, особенно когда он представлял себе ночь среди «золотой молодежи» с Горы. Из этой компании ему по-настоящему нравился только Конор и иногда – Фальконет.

Однако, несмотря на все эти невеселые мысли, Кел решил, что надо наслаждаться ясной, теплой ночью. Звезды напоминали серебряную рыбацкую сеть, раскинутую по небу; воздух был неподвижным и прозрачным, и Кел мог видеть темные очертания сиротского приюта, своего первого дома, примостившегося на берегу моря, над высоким обрывом.

«Каравелла» была ярко освещена, двери и окна распахнуты, музыка, смех и крики были слышны издалека. Некоторые прохожие с любопытством посмотрели вслед Келу, когда он, бросив поводья слугам, пошел к дверям. Без сомнения, они спрашивали себя, кто он такой: аристократ, может быть, даже член одной из Семей Хартий? А возможно, они заметили, что он одет в цвета Мараканда. На нем были зеленые бархатные брюки, шелковая рубашка цвета селадон и узорчатый жилет, расшитый зелеными драгоценными камнями – хотя это были не изумруды, а всего лишь цветные стразы. Фальшивые, как его имя и его положение во Дворце.

Зал борделя был отделан и украшен тканями цветов Дома Монфоконов, серебристым и лиловым. Платья куртизанок напоминали ливреи слуг Монфоконов, а их веки были накрашены лавандовыми тенями с металлическим блеском. Девушки сновали среди гостей, разнося напитки и закуски; серебристые шарфы развевались у них за плечами. Монфокон в костюме из лилового муара расхаживал по залу. Он явно был в своей стихии: некоторых приветствовал, на других смотрел с пренебрежением. Поскольку он сам составлял список гостей, Келу ничего не оставалось, кроме как решить, что Монфокон пригласил половину людей только для того, чтобы иметь возможность смотреть на них свысока. Это его любимое занятие.

Кел медленно оглядел зал. Он знал всех присутствующих, если не считать нескольких куртизанок. Он вдруг понял, что уже давно не бывал в «Каравелле». Почти четыре месяца. Сейчас он как-то странно чувствовал себя в этом заведении, но не мог бы сказать, в чем дело и что его напрягает. Раздавался стук молотков: на сцене группа рабочих сколачивала непонятное деревянное сооружение.

Кел заметил, что большинство его знакомых с Горы уже успели основательно налиться вином, которое в изобилии предлагали куртизанки. Он нигде не видел ни Джиан, ни Джеррода, но Меррен был здесь; он разговаривал с Алис, сидя на красном диванчике. Кел изо всех сил старался не смотреть в их сторону, и задачу ему облегчили подошедшие Киприан Каброль и Джосс Фальконет. Оба держали серебряные кубки с какой-то молочно-белой жидкостью. Джосс был в черном бархатном костюме, Киприан выбрал скромный серый цвет, который ему не подходил.

– Что это они такое строят? – спросил Кел, стараясь, чтобы его голос звучал равнодушно, пренебрежительно.

– Возможно, он хочет продемонстрировать нам этого Серого Змея на живописном фоне, – сказал Джосс. – Монфокон всегда любил театральные эффекты.

– Это действительно его дебют? – расспрашивал Кел. – Монфокон даже не приводил его с собой играть в карты?

Киприан покачал головой.

– Монфокон раньше не был таким скрытным, когда речь шла о его возлюбленных.

Странно, подумал Кел; Киприан говорит о знатных людях так фамильярно, как будто его семья всегда жила на Горе.

Джосс отпил глоток из своего кубка; взгляд его темных глаз был задумчивым.

– По-видимому, он сражался на Арене до того, как запретили бои гладиаторов. Он убил столько народу, что его начали называть Серым Змеем – понимаете, потому что он пачками отправлял людей в иной мир.

Киприан нахмурился.

– Прошу меня извинить. Я должен вырвать свою сестру Беатрис из когтей Эстева. Он на каждом вечере загоняет ее в угол и начинает читать лекции о лошадях.

– У Эстева это язык любви, – заметил Кел.