Страница 4 из 15
Я поднялся, поправил пиджак и направился к выходу.
— Допивай кофе, — сказал я, не оборачиваясь. — Поехали.
Я вышел из дома через главный вход и остановился на крыльце. Воздух снаружи был холоднее, резче. Утро только вступало в свои права, и тишина здесь отличалась от той, что была внутри. Она не давила — она наблюдала.
Передо мной раскинулась площадка. Просторная, выверенная, без лишних деталей. Машины стояли ровными рядами, чёрные, тёмно-серые, одинаково ухоженные. Каждая из них была готова сорваться с места в любой момент. Как и я.
Я спустился по ступеням, прошёл между ними и остановился у одной. Провёл ладонью по холодному металлу капота, достал сигарету, прикурил. Первый затяг дался легко. Дым наполнил лёгкие, осел где-то глубоко внутри и немного выровнял дыхание.
Я смотрел вдаль, не фокусируясь ни на чём конкретном.
В этом мире всё продавалось.
Люди, решения, жизни, обещания. За власть, за деньги, за влияние каждый был готов перегрызть друг другу горло, не задумываясь. Я видел это слишком много раз, чтобы верить в исключения. Те, кто клялся в верности, первыми сдавали. Те, кто говорил о принципах, торговали ими при первой возможности.
Поэтому я не позволял себе слабостей.
Ни одной.
Слабости убивают быстрее пуль. Они дают врагам время. Дают шанс ударить туда, где больнее всего. Я вычеркнул это из своей жизни ещё давно, вместе с иллюзиями.
Я затянулся снова и медленно выдохнул дым.
И всё же…
Я повернул голову и заметил, как ко мне идёт Томас. Он шёл спокойно, уверенно, без напряжения. Так идут люди, которые знают, куда и зачем. Я поймал себя на мысли, что за эти годы он стал чем-то большим, чем просто правая рука. Он был рядом слишком долго, чтобы это не имело значения.
У Томаса была Нора.
Я видел её нечасто, но этого хватало, чтобы понять — она другая. Светлая. Настоящая. Не из этого мира. Она смотрела на него так, как давно никто не смотрел на меня. В её присутствии Томас становился мягче, спокойнее. Живее.
Я не мог представить себя на его месте.
Любовь — это роскошь.
Или ловушка.
В моей жизни её почти никогда не было. И та, что была, сгорела вместе с домом. Я знал, что не смогу дать кому-то то, чего сам не получил. Не смогу позволить себе привязаться так, чтобы это имело власть надо мной.
Томас подошёл ближе.
— Поехали, — сказал он просто.
Я докурил сигарету, опустил руку и раздавил окурок носком ботинка. Поднял взгляд на Томаса и коротко кивнул.
Мы сели в машину и выехали с территории. Город принимал нас без суеты. Чикаго просыпался медленно, уверенно, как хищник, который знает, что день всё равно будет его.
Здание офиса возвышалось над улицей массивно и строго. Стекло, бетон, металл. Здесь проходили все встречи. Здесь решались вопросы. Снаружи — законный бизнес. Внутри — власть.
Мы вышли из машины и вошли внутрь.
В холле было светло. Секретарь подняла взгляд, тут же выпрямилась.
— Доброе утро, мистер Блэкрейн, — сказала она.
Я кивнул, не останавливаясь. Она отвела глаза. Здесь все знали, что за фасадом легальности скрывается гораздо больше. И никто не хотел знать подробностей.
Мы поднялись на нужный этаж. Двери лифта открылись, и я вышел первым. Кабинет ждал нас.
Пространство было большим, строгим, без лишнего. Рабочий стол, кожаное кресло, шкафы с документами. Панорамные окна во всю стену открывали вид на город. Чикаго лежал передо мной, живой, шумный, мой.
Я подошёл к окну и остановился, глядя вниз.
— Во сколько встреча? — спросил я, не оборачиваясь.
— Через двадцать минут, — ответил Томас. Я услышал, как он посмотрел на часы.
— Хорошо, — сказал я. — Подготовим бумаги.
Я отошёл от окна, прошёл к столу и сел. Открыл папку, затем другую. Документы легли ровно, привычно. Я включил ноутбук, проверил почту, пробежался взглядом по цифрам. Всё было готово. Осталось только поставить подписи.
Через несколько минут я закрыл папку и поднялся.
— Пошли, — сказал я, взглянув на Томаса. — Все уже, наверное, приехали.
Я вышел из кабинета первым и направился по коридору, не оглядываясь. Томас шёл рядом, на полшага позади — не из подчинения, а по привычке. Здесь не требовалось слов. В этом здании и так знали, кто принимает решения.
Конференц-зал находился в конце этажа.
Дверь была закрыта. Я толкнул её и вошёл.
Разговоры оборвались сразу.
Головы поднялись почти синхронно. Несколько мужчин в дорогих костюмах сидели за длинным столом, перед ними лежали папки, планшеты, стаканы с водой. Кто-то держал ручку, кто-то сжимал её слишком крепко. Воздух в комнате изменился — стал плотнее, тише.
Я прошёл к своему месту во главе стола и сел, не торопясь, не бросая взглядов. Томас опустился рядом. Несколько секунд никто не говорил. Они ждали.
Я открыл папку перед собой, пролистал документы, остановился на нужной странице. Провёл пальцем по строчке, поднял взгляд и посмотрел на одного человека — мужчину лет сорока пяти, аккуратно подстриженного, с идеально завязанным галстуком.
— Ты правда решил, что сможешь меня обмануть? — спросил я спокойно.
В зале стало тихо так, что было слышно, как кто-то сглотнул.
Харрис дёрнулся. Едва заметно, но этого хватило. Он выпрямился, попытался натянуть на лицо уверенность, но пальцы уже сжали край папки слишком крепко.
— Простите… — начал он и тут же запнулся. — Я не совсем понимаю…
Я закрыл папку. Медленно. Без резких движений. Положил ладонь сверху и слегка надавил, словно ставил точку.
— Ты понимаешь, — перебил я. — Просто надеялся, что я не полезу глубже.
Я наклонился вперёд. Не угрожающе. Хуже.
— Ты заложил материалы ниже классом. Сменил подрядчиков. Раздул смету. И при этом решил, что я подпишу это, даже не заглянув в цифры.
Я сделал паузу.
— Скажи, Харрис… ты правда считаешь меня идиотом?
Он побледнел. Галстук стал ему тесен, он дёрнул его, будто в комнате внезапно стало жарко.
— Нет, конечно нет… — быстро заговорил он. — Это недоразумение. Ошибка. Мы не хотели…
— Хватит, — сказал я тихо.
Он замолчал мгновенно.
Я открыл другую папку и толкнул её по столу в его сторону. Бумаги скользнули и остановились прямо перед ним.
— Здесь моя цена, — сказал я. — Последняя.
Он заглянул внутрь. Я видел, как меняется его лицо. Как цифры доходят. Как он понимает, сколько теряет.
Он поднял голову. Открыл рот.
Я даже не дал ему начать.