Страница 13 из 15
— Я уйду сама, — сказала она. — Хорошо. Если я что-то сделала — я уйду сама.
Я замер.
Не потому что удивился.
Потому что это было неправильно.
— Нет, — сказал я. — Ты поедешь со мной.
Это не было предложением.
Не было угрозой.
Это было решением.
Я увидел, как внутри неё всё сжалось. Как она отступила на полшага, упёрлась спиной в стойку.
— Я никуда с вами не поеду, — сказала она, уже не пытаясь звучать уверенно. — Это какой-то бред.
Я наклонился чуть ближе. Мой голос стал тише.
— Ты уже едешь, — сказал я. — Вопрос только в том, как долго ты будешь делать вид, что у тебя есть выбор.
Пауза.
Я выпрямился и повернулся к Томасу.
— Возьмите её вещи, — сказал я. — Она здесь больше не работает. Она едет со мной.
Охрана шагнула ближе.
Она посмотрела на меня. В этом взгляде был страх. Чистый. Оголённый.
— Вы не имеете права, — сказала она хрипло. — Кто вы вообще такой?
Я встретил её взгляд.
И не отвёл.
— Я здесь решаю всё, — сказал я жёстко. — И если я сказал, что ты едешь — ты едешь. Поняла?
Она покачала головой, дыхание сбилось.
— Я никуда не поеду… — прошептала она. — Это… это неправильно…
— Неправильно было думать, что этот мир спрашивает разрешения, — ответил я. — Он забирает. И я тоже.
Я сделал шаг назад и коротко бросил охране:
— Забирайте.
И в этот момент её страх стал настоящим.
Я развернулся и пошёл к выходу.
За спиной раздалось резкое движение. Я не оборачивался сразу — не было нужды. Я знал, что происходит. Знал, как это выглядит.
Охранник взял её за локоть. Не грубо. Не показательно. Так, чтобы сразу стало ясно: это не просьба. Она дёрнулась мгновенно, попыталась вырваться, шагнула в сторону, но её тут же развернули обратно. Я услышал короткий, сбившийся вдох. Услышал, как она сказала что-то быстрое, обрывочное — слова утонули в шуме бара.
Я всё-таки бросил взгляд через плечо.
Она сопротивлялась. Не истерично. Не громко. Телом. Плечами. Коленями. Как человек, который до последнего отказывается принять происходящее. Её держали крепко. Уверенно. Она поняла это слишком поздно.
Я отвернулся.
И пошёл дальше.
Я знал, что они пойдут за мной. Знал, что ей уже некуда деваться. В этом не было ни сомнений, ни эмоций. Только порядок действий.
Мы вышли на улицу.
Ночной воздух ударил в лицо. Холодный. Жёсткий. Машины стояли там же, где мы их оставили. Двери уже были открыты. Я сел в заднее сиденье, откинулся на спинку.
Её почти втолкнули внутрь.
Она запнулась и сразу же ударилась коленом о край сиденья. Тело дёрнулось вперёд, и из груди вырвался резкий, короткий вдох — слишком громкий для замкнутого пространства машины. На секунду она замерла, пережидая вспышку боли.
Дверь захлопнулась. Звук получился глухим, плотным, окончательным — без возможности что-то переиграть.
Она прижалась к противоположной стороне салона, отодвинулась как можно дальше. Плечи сразу напряглись, поднялись выше, руки сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Дыхание сбивалось, рвалось, становилось коротким и неровным. Она явно пыталась взять его под контроль, задерживала вдох, выдыхала через силу — и не справлялась.
— Что вы от меня хотите? — вырвалось у неё. — Я ничего не сделала. Кто вы вообще такие?
Я повернул голову и посмотрел на неё.
— Успокойся, — сказал я. — На месте поговорим.
— О чём? — голос дрогнул. — Куда мы едем?
— Замолчи, — сказал я жёстко.
Она открыла рот, явно собираясь возразить. Потом посмотрела на меня. По-настоящему. И остановилась.
Я видел, как она читает мой взгляд. Как замечает позу. Как понимает, что дальше давить бессмысленно. Она резко отвернулась к окну, словно нашла в нём единственную точку опоры.
Машина тронулась.
Мы ехали в тишине.
Она смотрела в стекло, не двигаясь, удерживая взгляд с упорством, за которым легко читалось напряжение. Но отражение выдавало её с головой. Я видел её лицо — резкое, сосредоточенное, слишком собранное для спокойствия. Видел, как она сглатывает, как на секунду напрягается шея, прежде чем она снова замирает.
Её пальцы судорожно сжимали край сиденья, впивались в обивку, не находя себе места. Кисть то сжималась сильнее, то чуть отпускала, и этот рваный ритм говорил больше любых слов.
Иногда она бросала на меня быстрый взгляд — короткий, проверяющий. И тут же отводила его, почти сразу, слишком резко, опасаясь, что я поймаю. Что замечу лишнее. Что увижу то, что она изо всех сил пыталась удержать внутри.
Я ловил.
Каждое движение. Каждый вдох. Каждую попытку собраться.
Страх в ней был настоящим. Не показным. Не театральным. И от этого он был сильнее.
Машина остановилась.
Она подняла голову и посмотрела вперёд.
Дом.
Большой. Тёмный. Чужой.
Я вышел первым, обошёл машину и открыл дверь с её стороны.
— Выходи, — сказал я.
Она не пошевелилась.
— Я никуда не пойду, — сказала она тихо, но упрямо.
Я взял её за локоть и вытащил из машины одним движением — жёстко, без предупреждения. Пальцы сомкнулись крепко, не оставляя выбора, и я сразу потянул её на себя. Она пошатнулась, потеряв опору, нога скользнула по асфальту, но она всё-таки устояла, выпрямилась, напрягшись всем телом.
Мы оказались слишком близко.
Лицом к лицу.
— С этого момента, — сказал я медленно, — ты делаешь всё, что я тебе говорю.
Она смотрела на меня снизу вверх, не отводя взгляда. Подбородок был чуть приподнят, спина выпрямлена, вся поза — собранная, упрямая. Глаза блестели от напряжения и сдержанных эмоций, слишком живые для спокойствия, но она держалась. Не моргала, не отступала, не позволяла этому блеску превратиться в слабость.
— Я тебе не какая-нибудь кукла, — сказала она сдавленно.
Я усмехнулся.
— Будешь тем, кем я скажу, — ответил я.
Я развернул её резко, без лишних движений, и сразу повёл к дому, удерживая за руку чуть выше локтя. Она сопротивлялась — не словами, телом. Шаги сбивались, она замедлялась, упиралась пятками в землю, напрягала плечо, пытаясь вырваться. Хватка у меня не дрогнула, пальцы сжались только сильнее.
Дверь открылась.
Мы вошли внутрь.
Гостиная встретила нас тишиной и светом.
Она оглядывалась по сторонам, резко, дёргано, выискивая выход. Я усадил её на стул. Не грубо. Но так, чтобы она поняла — встать без разрешения не получится.
Сам сел напротив.