Страница 10 из 52
Алексей опустил взгляд на собственное голое запястье. Пусто. Конечно. Он присел у обломка контейнера и начал смотреть. Не просить. Не лезть. Не суетиться. Смотреть. Это было единственное, что он пока мог делать лучше других.
У навеса толстый мужчина за столом принимал мелкие находки. К нему подходили люди, выкладывали что-то на металлическую пластину. Он смотрел, иногда касался предмета коротким стержнем, после чего на нём мигал индикатор. Потом либо махал рукой — забирай хлам, либо откладывал вещь в ящик и что-то переводил через электронный браслет.
Один мальчик принёс горсть блестящих проводов. Толстый осмотрел, отделил половину, остальное бросил назад, буркнул несколько слов. Мальчик возмущённо заговорил, но толстый даже не поднял глаз. Просто ткнул пальцем в сторону. Мальчик стиснул губы, забрал отброшенное и ушёл.
Алексей запомнил. Провод имеет цену. Не весь. Блестящий — возможно. Тонкие пластины — тоже, потому что их складывали отдельно. Серые пластиковые трубки — сомнительно. Обожжённое — почти никто не нёс. Запаянные маленькие контейнеры — проверяли внимательнее. Он смотрел так долго, что перестал замечать голод.
Или почти перестал. Потом запах жареного снова ударил по нему, и желудок болезненно сжался. Неподалёку женщина у жаровни переворачивала на металлической решётке плоские тёмные лепёшки. Перед ней стояли трое людей. Один протянул руку с браслетом, она коснулась его своим устройством, что-то пискнуло. Лепёшка перешла к покупателю.
Второй дал ей несколько маленьких прямоугольных пластинок. Она пересчитала, одну вернула, две забрала.
Наличные. Или местный заменитель. Алексей смотрел на лепёшки и понимал, что сейчас ненавидит цивилизацию. В дикой свалке еда либо была, либо её не было. Здесь еда была. Просто не для него. Он отвернулся. Просить он не хотел.
Не из гордости даже. Гордости за две недели на мусоре стало значительно меньше. Просто он не знал, как здесь относятся к попрошайкам. Не знал, не прогонят ли. Не ударят ли. Не привлечёт ли он лишнее внимание.
В этом мире незнание было опаснее голода. Где-то сбоку что-то звякнуло. Алексей повернул голову. У кучи мелкого хлама двое парней спорили. Один, старший, держал в руке короткий пучок тонкого медно-красного провода. Второй, меньший, пытался вырвать его назад. Старший толкнул меньшего в грудь. Тот упал, ударился спиной о ящик и замер, глотая слёзы.
Никто не вмешался. Старший засмеялся, бросил провод в свой мешок и ушёл. Алексей смотрел на это без иллюзий. Вот и социальная структура. Такая же, как везде. Только без красивых декораций.
Он перевёл взгляд на малого. Тот поднялся, вытер нос рукавом, люто пнул ящик ногой и побрёл прочь. Не плакал. Не звал взрослых. Просто пошёл искать что-то другое.
Алексей запомнил и это. Дети здесь работают. Дети здесь не защищены автоматически. Значит, его вид не гарантирует поблажек. Солнце медленно клонилось вниз. Он просидел у преддверия несколько часов. За это время научился различать несколько повторяющихся жестов.
Рука ладонью вперёд — стой. Резкое движение пальцами в сторону — убирайся. Два пальца к глазам, потом на предмет — показывай. Прикосновение электронным браслетом к пластине — оплата или проверка. Поднятая открытая ладонь с коротким словом — возможно, число. Или цена.
Слова пока не складывались ни во что. Но ритм речи уже начинал цепляться за память. Одно короткое слово звучало часто у стола приёмщика. Его говорили, когда отказывали. Другое — когда принимали вещь. Третье — когда звали охранника. Алексей не знал значения, но уже мог узнать звук.
Это было началом. Маленьким. Почти ничтожным. Но началом. Когда сумерки коснулись стены хаба, он понял, что внутрь сегодня не попадёт. И, возможно, это к лучшему. Он ещё не знал правил. Не имел вещей на продажу. Не имел языка. Не имел денег.
Зато теперь знал, что у хаба можно наблюдать. Что здесь принимают провод и пластины. Что еду продают за местную электронную валюту через наручные устройства или за маленькие прямоугольные пластинки. Что основной поток идёт через ворота, а такие, как он, держатся сбоку.
Алексей поднялся. Ноги болели. Спина болела. Голова была тяжёлой от запахов, шума и голода. Но впервые за две недели он имел не просто направление. Он имел задачу. Найти что-то, что можно продать. Не завтра «выжить вообще». Не когда-нибудь «понять мир».
А конкретно: найти провод, пластины или что-то похожее на то, что принимали за столом. И вернуться. Он ещё раз посмотрел на ворота, на непонятную надпись над ними, на людей, спешивших внутрь, и тихо сказал:
— Хорошо. Играем по вашим правилам. Сначала надо их выучить.
Потом отошёл от света, нашёл место между двумя контейнерами за пределами преддверия, где можно было укрыться от чужих глаз, и сел, прислонившись спиной к холодному металлу.
Этим вечером он не попал в цивилизацию. Но впервые увидел дверь. Теперь оставалось понять, чем её открывают.