Страница 40 из 49
Глава 17. Слияние
Последний день перед уходом выдался морозным и ясным.
Солнце только поднялось над лесом, заливая поляну холодным золотом. Снег, выпавший за ночь, лежал нетронутым — ровный, белый, искрящийся. Воздух был таким прозрачным, что каждое дерево, каждая ветка, каждая хвоинка виднелись с неестественной, режущей глаз чёткостью. Мир казался застывшим, как на старом рисунке, — тихим и торжественным.
Ярослава стояла посреди поляны, кутаясь в тулуп. Пар от дыхания поднимался вверх и таял. Рядом переминался с ноги на ногу Мирослав — Радомир позвал и его, сказав, что сегодняшний урок будет самым важным. Сам Радомир стоял напротив, опершись на посох. Лицо его было сосредоточенным и торжественным, как у жреца перед обрядом.
— Сегодня ты научишься тому, чему я не учил тебя раньше, — сказал он. — Это не просто призыв. Не просто удержание. Это слияние.
— Слияние? — переспросила Ярослава.
— Да. До сих пор ты звала Сумрака как отдельное существо. Как союзника. Как друга. Ты приказывала ему — и он выполнял. Ты просила — и он отвечал. Это хороший уровень. Многие маги всю жизнь на нём и остаются. Но есть уровень выше.
Он сделал паузу. Посмотрел на неё — долго, оценивающе.
— Слияние — это когда ты и твой дух становитесь одним целым. Не хозяйка и слуга. Не воин и оружие. Одно. Ты видишь его глазами — это ты уже умеешь. Ты двигаешься с его скоростью — этому нужно учиться. Ты чувствуешь его чутьё — это самое трудное. В бою слияние даёт огромное преимущество. Ты реагируешь на угрозу до того, как она возникла. Ты двигаешься быстрее, чем человек. Ты видишь в темноте, слышишь за сотню шагов, чувствуешь чужой страх и чужую ярость. Ты становишься хищником, Ярослава. Настоящим хищником.
— А какие минусы? — спросила она.
— Минус один, но серьёзный. — Радомир помрачнел. — В слиянии ты теряешь человеческую часть. Эмоции притупляются. Страх исчезает. Боль — тоже. Ты становишься холодной, расчётливой, безжалостной. Это хорошо в бою. Но после боя нужно уметь возвращаться. А это трудно. Очень трудно.
— Ты пробовал?
— Пробовал. — Он коснулся шрама на щеке. — В тот день, когда покалечил брата, я был в слиянии. Я не узнал его. Не понял, что он не враг. Просто ударил. И потом ещё час не мог вернуться обратно в человеческое состояние. Сидел на полу и смотрел на свои руки, как будто они чужие.
Ярослава сглотнула. В горле пересохло.
— Ты уверен, что я готова?
— Нет, — сказал он. — Не уверен. Но у нас нет времени ждать, пока ты будешь готова. Зимород вернётся с подкреплением. В спорных землях свои опасности. Ты должна уметь сражаться на полную силу. А для этого нужно слияние.
Мирослав, стоявший до этого молча, сделал шаг вперёд.
— Это опасно, — сказал он. — Радомир, ты уверен, что сейчас — правильное время?
— Правильного времени не бывает, дружинник. Бывает необходимость. — Радомир повернулся к Ярославе. — Ты можешь отказаться. Я не буду настаивать. Это твой выбор.
Ярослава смотрела на свои руки. Те самые руки, которые когда-то не могли сплести простую вязь. Которые дрожали от страха и от гнева. Которые держали нож Добрыни, браслет Мирослава, оберег Миланы. Которые касались перьев Сумрака.
Она столько прошла. Столько преодолела. Неужели теперь отступить?
— Я готова, — сказала она.
Радомир кивнул.
— Тогда садись. Закрой глаза. И слушай.
Она села прямо на снег, скрестив ноги. Закрыла глаза. Почувствовала холод, поднимающийся от земли. Почувствовала тепло Сумрака — он был здесь, рядом, ждал.
— Раньше ты звала его, — раздался голос Радомира. — Представляла дверь. Серебряную нить. Это правильно. Но для слияния этого мало. Теперь ты должна представить, что никакой двери нет. Нет нити. Нет границы между вами. Ты — это он. Он — это ты. Не два существа. Одно.
Она попыталась. Представила себе Сумрака — его перья, его глаза, его крылья. Представила, как он входит в неё — не снаружи, а изнутри. Как его сила течёт по её жилам. Как его сердце бьётся в такт с её сердцем.
Но граница оставалась. Какая-то стена. Какая-то последняя преграда, которую она не могла перешагнуть.
— Не получается, — сказала она.
— Потому что ты боишься, — ответил Радомир. — Ты боишься потерять себя. Это нормально. Но пойми: слияние — это не потеря. Это расширение. Ты не перестаёшь быть Ярославой. Ты становишься Ярославой-и-Сумраком. Больше, чем ты была раньше. Сильнее, чем ты была раньше.
— Как мне перестать бояться?
— Доверься ему. Не как слуге. Не как оружию. Как части себя. Как руке. Как глазу. Ты же не боишься, что рука тебя предаст? Что глаз перестанет видеть? Вот так же — доверься.
Она вдохнула. Выдохнула. И попробовала снова.
На этот раз она не строила дверь. Не плела серебряную нить. Она просто позвала. Не словами — чувством. Как зовут домой — не приказом, а тоской. Как зовут любимого — не требованием, а желанием быть рядом.
И Сумрак отозвался.
Но не как раньше — не вышел из тени, не встал рядом. Он двинулся внутрь. Она почувствовала, как тёплая волна поднимается откуда-то из глубины, из самого центра её существа. Как она заполняет каждую клетку, каждую жилку, каждый вдох. Это было не больно — скорее странно. Как будто она вдруг стала больше. Выше. Шире. Как будто у неё выросли крылья.
— Хорошо, — голос Радомира доносился как сквозь вату. — Очень хорошо. Теперь открой глаза.
Она открыла.
Мир изменился.
Она видела каждую снежинку, запутавшуюся в ветвях сосны на другом конце поляны. Видела, как бьётся жилка на шее Радомира. Видела, как Мирослав сжимает рукоять меча — не враждебно, скорее рефлекторно, готовый защищать. Слышала, как где-то далеко, за версту отсюда, заяц грызёт кору молодой осинки. Чувствовала запахи — смолу, снег, холодный металл, человеческий пот, лёгкий страх Мирослава и спокойную уверенность Радомира.
Она чувствовала всё.
— Как ты? — спросил Радомир.
Она попыталась ответить — и не узнала собственный голос. Он стал глубже, ниже, с лёгким эхом, как будто говорила не она одна, а двое одновременно.
— Я… странно. Я вижу всё. Слышу всё. Чувствую всё.
— Это слияние. Поздравляю. Ты только что сделала то, на что у меня ушли годы.
— Но как мне двигаться? Как атаковать?
— Попробуй встать. Медленно.