Страница 9 из 74
Глава 6: Бухгалтерия боли
Когда мы поднялись наверх, воняя так, словно искупались в кислотной выгребной яме, посетители таверны брезгливо зажимали носы и отодвигались от нас, освобождая путь к стойке.
Трактирщик, увидев наши закопченные, перемазанные желтой жижей рожи, даже не стал спорить. Он смерил нас брезгливым взглядом, молча открыл кассу и бросил на деревянную столешницу горсть грязных медных монет.
Я сгреб их здоровой рукой. Сорок медяков. Десять монет на человека.
— А ужин? — хрипло напомнил я, не убирая испачканную в чужой крови руку со стойки. — В контракте черным по белому: оплата плюс ужин с элем.
Трактирщик скривился так, словно я заставил его проглотить одного из тех слизней. Он раздраженно нырнул куда-то под прилавок, с глухим стуком вывалил перед нами две круглые буханки серого хлеба, твердые, как гранитные булыжники, и плюхнул два кувшина с мутным, дешевым пойлом.
— Ваш хлеб. Ваш эль. А теперь пошли вон из моего заведения, — процедил он сквозь зубы. — Вы воняете так, что у меня посетители аппетит теряют. Жрите на улице.
Я стоял и смотрел на эти тусклые, позеленевшие от времени кругляши на своей ладони. В другой руке я держал хлеб, которым, при должном ускорении, можно было пробить кому-нибудь череп. Это была цена моей жизни, дыры в моей ноге, изъеденного щита дварфа и потраченной маны Лирис. За десять медных монет в этом ублюдском городе можно было купить разве что еще одну такую же черствую буханку. Капитализм в Элторе оказался еще более жестоким и циничным, чем на Земле.
Мы вышли на улицу, сопровождаемые презрительными взглядами. Прихватив свою «роскошную» трапезу, мы забились в глухой тупик за таверной, подальше от людских глаз.
Бронд сел на перевернутый ящик и мрачно разглядывал свой щит, пытаясь отскрести остатки кислоты ножом. Лирис, тихо ругаясь на эльфийском, пыталась оттереть вонючую слизь со своих сапог.
Зург молча развел небольшой костерок из старых досок и достал свой закопченный котелок. Он влил туда наш заработанный эль вместо воды, накрошил какие-то сушеные грибы и травы. Затем полуорк без видимых усилий разломил своими огромными пальцами каменные буханки трактирщика на куски и бросил их в котелок — чтобы хоть немного размякли. Финальным актом кулинарии стал кусок той самой подвальной солонины, который он умудрился незаметно спиздить во время боя.
— Давай ногу, физик, — полуорк посмотрел на меня своими грустными глазами, пока варево закипало.
Я скривился, но послушно закатал штанину, отрывая прилипшую к ожогу ткань джинсов. Зрелище было паршивым. Кожа слезла кусками, обнажившееся мясо пульсировало болезненной краснотой.
Зург достал из поясной сумки стеклянный пузырек с прозрачной мазью, капнул туда сок из какого-то синего корня, смешал это прямо на своей огромной ладони и густо намазал на мой ожог.
— Сука! — я дернулся от резкой, простреливающей боли, едва не ударив орка ногой.
Но уже через две секунды острая боль начала уходить, сменяясь приятным, замораживающим онемением, которое проникало глубоко в мышцы. Я во все глаза смотрел на полуорка.
— Как ты это делаешь, Шрек? — спросил я, забыв про усталость. — Это химия? Фармакология? Или та самая магия, о которой все тут говорят?
Зург пожал огромными плечами, невозмутимо помешивая варево в котелке деревянной ложкой.
— Духи земли дают силу корням. Я прошу духов помочь. Моя мана кормит корни. Корни лечат.
— Духи, — я потер переносицу, пытаясь уложить это в своей голове.
Для моего инженерного мозга это звучало как абсолютный бред. Но факт оставался фактом: моя нога, которая минуту назад горела адским пламенем и требовала хирургического вмешательства, сейчас просто чесалась, а рваная рана на глазах затягивалась тонкой розовой пленкой.
Это не духи.
Это какая-то форма биологически активной энергии, которую местная флора аккумулирует в себе, а Зург умеет её высвобождать и направлять на регенерацию клеток. Аэфир. То самое слово, которое обронил алхимик. Если есть энергия, значит, у нее есть законы, формулы, плотность и вектор сопротивления. Мне нужно бы понять этот мир и его физику до того, как он меня убьет окончательно.
Зург разлил свою похлебку по деревянным мискам. Пахла она как старые, нестиранные портянки, но на вкус оказалась наваристой, мясной и очень острой. Мы ели в полном молчании. Усталость навалилась бетонной плитой.
— Ладно, — я с трудом поднялся, доев последнюю ложку. Десять медяков приятно, но ничтожно мало отягощали мой карман. — Мне нужно отнести процент по кредиту.
— Кому? Тому старому хмырю, алхимику? — Бронд громко рыгнул, вытирая усы. — У тебя там долг в пятьсот золотых монет. Ты понесешь ему десять гребаных медяков? Он тебе их в задницу запихнет по одной, физик.
— Варрик сказал приносить процент каждую неделю. Десять серебряных. Сегодня только первый день. Я принесу ему медь просто для того, чтобы показать: я в городе, я не сбежал, я работаю. Это экономическая психология. Главное — поддерживать контакт с кредитором.
— Ты странный, Макс-из-Физики, — покачала головой Лирис, отставляя пустую миску. — Но иди. Мы будем ждать в ночлежке «Свиной пятак» на соседней улице. Спать будем в общей комнате на соломе вместе с клопами, потому что на нормальные кровати у нас, благодаря нашему шикарному заработку, денег нет.
Я кивнул, поправил изодранный, пропаленный халат и побрел по грязным улицам Рунхолда.
Лабораторию Варрика я нашел по знакомому едкому запаху серы. Окно в крыше, которое я проломил своей задницей при падении, уже было затянуто плотной промасленной парусиной.
Я постучал. Дверь со скрипом открылась сама собой — магия или просто сквозняк, я не знал.
Варрик стоял за новым, массивным дубовым столом, методично перетирая в ступке какие-то слабо светящиеся фиолетовые кристаллы. В лаборатории было идеально убрано, следы моего фееричного появления исчезли. Алхимик медленно поднял на меня холодный, немигающий взгляд водянистых глаз.
— Живой, — констатировал он без единой эмоции в голосе. — Воняешь кислотными слизнями, страхом и чужой кровью. Значит, был в подвалах. И судя по твоему виду, тебе повезло, что у тебя остались все конечности.
Я молча подошел к столу и выложил на него десять грязных медных монет.
Варрик посмотрел на монеты, потом перевел взгляд на меня. Один уголок его тонких губ пополз вверх, обнажая желтоватые зубы в подобии улыбки.