Страница 62 из 74
Пространство вокруг нас начало сходить с ума. Острова, до этого висевшие статично, начали медленно, угрожающе приходить в движение. Они дрейфовали, сталкивались краями, крошились, отправляя в пропасть тонны камня. Аэфирные штормы между ними, ранее выглядевшие как тихие, мирные сиреневые молнии, внезапно усилились, превращаясь в ревущие, пожирающие всё на своем пути торнадо из чистой энергии.
Нам предстоял обратный путь. Паркур на чистом адреналине, костылях и инстинкте самосохранения.
Следующий час слился для меня в единое, бесконечное пятно боли, животного страха и непрерывных математических расчетов, которые я проводил в каком-то полубредовом состоянии. Я выискивал островки с более-менее нормальной гравитацией, отбрасывая те, что начинали неконтролируемо вращаться вокруг своей оси или проваливаться вниз.
Мы перепрыгивали чернеющие провалы. Мы ползли на животах по отвесным кускам скал, пока гравитация была повернута на девяносто градусов, вцепившись в камни до сломанных ногтей. Бронд ругался так грязно, многоэтажно и изобретательно, что даже Зург, не понимающий половины слов, удивленно хмыкал. Лирис, бледная как смерть, с искусанными в кровь губами, маниакально цеплялась за веревку, проверяя сохранность сумки с Кристаллом каждые две минуты.
Мы выживали вопреки всему.
Когда мы, покрытые свежими синяками и ссадинами, наконец добрались до последнего, вытянутого острова, висящего прямо перед спасительным, стабильным краем материка, я был готов просто упасть лицом в грязь и умереть прямо там.
— Последний рывок, господа присяжные заседатели, — прохрипел я, указывая на скалистый обрыв, с которого мы начинали свой путь пару часов назад.
До материка было метров тридцать по прямой. И между нами в воздухе болталось несколько мелких, относительно статичных обломков скалы, образующих неровный мост.
Мы, не сговариваясь, начали последнюю перебежку. Бронд тяжело, с лязгом прыгнул на первый камень. За ним, балансируя руками, перепорхнула Лирис.
И тут остров под нашими ногами содрогнулся.
Это было не обычное разрушение скалы. Это было что-то принципиально другое. Из самой глубины камня, на котором мы стояли, донесся низкий, пульсирующий, искусственный гул, от которого заломило челюсти. Остров раскололся прямо по центру, издав звук лопающегося стекла.
Но он не стал падать.
Куски скалы просто плавно раздвинулись в стороны, словно створки гигантского шлюза, обнажив скрытую глубоко внутри полость. Идеально круглую, темную, искусственно созданную полость.
Я остановился на самом краю разлома, глядя в этот провал.
— Физик, мать твою за ногу, не стой как вкопанный! — истошно заорала Лирис с соседнего камня, натягивая веревку. — Прыгай!
Я собирался прыгнуть. Мои мышцы уже сжались для толчка. Но мой взгляд, натренированный цепляться за детали, замер на том, что торчало из тьмы расколовшегося острова.
Это был кусок металла, закрепленный на небольшом постаменте. Но это был не мифрил, не сталь и не золото. Он был абсолютно черным. Матовым. Он физически, пугающе поглощал любой свет, падающий на него, словно микроскопическая черная дыра.
Он не был похож на руду или забытый осколок доспеха. Он выглядел как часть какого-то невероятно древнего, запредельно сложного механизма, покрытого тончайшей вязью нечитаемой геометрии.
И от него исходила аура… абсолютной, давящей, мертвой пустоты. В мире, где всё звенело от магии, этот предмет был дырой в реальности.
Я не знаю, почему я это сделал. Инстинкт ученого, который тянется к неизвестному? Любопытство клинического идиота, у которого отключилось чувство самосохранения после пережитого стресса? Или эта штука сама позвала меня?
Я не прыгнул к Лирис. Я сделал полшага к краю провала и, повинуясь какому-то трансовому порыву, протянул дрожащую, обожженную руку к черному металлу.