Арканист поневоле

Глава 25. Микрофинансовая кабала и макропиздец

Первым делом, выйдя из Гильдии Искателей с тяжелым, оттягивающим плечо бархатным кошелем, в котором глухо позвякивали тридцать восемь золотых монет, я совершил самую важную покупку в своей новой жизни. Я вернул себе человеческий облик.

Мы зашли в лавку старьевщика с поэтичным названием «Хромой Гоблин». Внутри пахло нафталином, крысиным пометом и нестиранными портянками, но мне было плевать. Я сбросил с себя лабораторный халат. Мой многострадальный белый халат, в котором я собирался защищать диплом. Прожженный кислотой мантикоры, пропитанный желтой слизью гулей, черной кровью Дирволков и моим собственным потом. Он стоял колом, если его поставить на пол. Торжественно, без малейшего сожаления, я отправил его в ближайшую мусорную корзину. Прости, земная наука. Здесь у нас другой дресс-код.

Я купил нормальные штаны. Плотные, кожаные, темно-коричневого цвета, с усиленными вставками на коленях. К ним прилагалась грубая льняная рубаха, которая не расползалась от косого взгляда, куртка из плотной вареной кожи и тяжелые, подкованные железом сапоги, способные выдержать удар по орочьей челюсти. Я наконец-то выглядел как нормальный, среднестатистический наемник, а не как сумасшедший проктолог, сбежавший с ночной смены прямиком в фэнтези-мир.

Команду я оставил праздновать в приличном трактире «Медная наковальня» в Верхнем городе. Бронд, увидев в меню настоящее жареное мясо, а не хвосты пещерных крыс, чуть не пустил скупую мужскую слезу.

А сам я направился к лаборатории Варрика.

Настроение было приподнятым, почти эйфорическим. Тридцать восемь золотых. Это были гигантские деньги для новичков. Я планировал швырнуть алхимику тридцать пять монет. Мой долг сразу уменьшится до четырехсот шестидесяти пяти. Да, это всё еще дохрена, это цена небольшого замка. Но это уже математика, а не безнадега. Я покажу этому старому ублюдку, что я платежеспособен. Я выторгую нормальные условия, реструктуризирую долг, собью процентную ставку. Я же, мать его, человек с высшим неоконченным, я знаю, как работают кредиты!

Я толкнул дверь лаборатории ногой. Имею право. У меня на груди висит Железный жетон, а в кармане звенит золото Империи.

Варрик стоял у своего сложного стеклянного перегонного куба, методично фильтруя через пористую кость какую-то светящуюся синюю дрянь, от которой пахло озоном и гвоздикой. Он даже не повернул головы, когда дверь с грохотом ударилась о стену.

Я подошел к массивному дубовому столу. Развязал тесемки бархатного кошеля и с наслаждением, переворачивая его, высыпал на столешницу тридцать пять сияющих, тяжелых золотых монет. Монеты с профилем какого-то древнего императора с мелодичным звоном раскатились по полированному дереву.

Звон золота — единственная музыка, которую понимали в Рунхолде. Варрик замер. Он медленно отставил колбу и повернулся ко мне.

— Тридцать пять золотых, — с самодовольной улыбкой произнес я, опираясь руками о стол. — Первая выплата. С серьезным опережением графика.

Алхимик вытер бледные, узловатые руки о грязный кожаный фартук. Медленно, словно не веря своим глазам, подошел к столу. Его костлявые пальцы коснулись золота, перебирая монеты, проверяя вес и чеканку. Но его лицо не выражало ни удивления, ни радости. Скорее… какое-то холодное, змеиное разочарование.

— Я уже слышал о твоем громком пари с имперцами, мальчик, — скрипучим, тихим голосом сказал он, не отрывая взгляда от монет. — Раздавить мантикору упавшей чугунной шестерней. Какая пошлость. Какая грубость. Никакого магического изящества.

— Зато чертовски эффективно. И экономит ману, — парировал я. — Пересчитайте, уважаемый. И давайте как цивилизованные люди обговорим график следующих платежей. С моим новым Железным рангом и моей командой я закрою этот долг месяца за два.

Варрик усмехнулся. Это была неприятная, тонкая улыбка, обнажившая пожелтевшие от химикатов зубы. Он выдвинул верхний ящик стола и достал оттуда свернутый в трубочку пергамент. Тот самый. С коричневой каплей моей засохшей крови внизу. Договор.

— График платежей? — алхимик постучал длинным, нестриженым ногтем по тексту, написанному мелким, убористым почерком, который сам по себе выглядел как заклинание. — Ты, очевидно, не читал договор, студент. Впрочем, даже если бы читал, ты бы всё равно не понял витиеватого юридического аурелийского диалекта.

Внутри меня что-то неприятно екнуло. Я знал, что банкиры на Земле — те еще мрази со своими скрытыми комиссиями за обслуживание счета, но чтобы в фэнтези-мире существовала микрофинансовая кабала с мелким шрифтом?!

— Что не так? — я нахмурился, убирая руки со стола. — Вы хотели десять серебряных монет в неделю. Я принес вам сумму, превышающую ваш запрос в триста пятьдесят раз. Это называется переплата тела кредита.

— Именно, мой наивный, неграмотный друг, — Варрик хищно прищурился, и его водянистые глаза блеснули. — Раздел четвертый. Параграф двенадцатый Договора на Крови. Гласит следующее:

«В случае, если должник демонстрирует непредсказуемый, скачкообразный рост доходов и закрывает более пяти процентов от общей суммы долга единовременным платежом, автоматически активируется пункт о Досрочном Взыскании во избежание бегства капитала»

.

У меня отвисла челюсть.

— Какое еще, нахер, досрочное взыскание? — процедил я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а кулаки сжимаются сами собой.

— Это значит, Макс, что ты только что доказал свою исключительную, невероятную полезность и способность добывать золото, — Варрик легким движением руки сгреб все тридцать пять монет в открытый ящик стола и захлопнул его. Золото исчезло. — И я, как твой кредитор, больше не хочу ждать долгими месяцами. Зачем мне растягивать удовольствие, если ты можешь достать всё сразу? Твой льготный период окончен.

Он наклонился через стол, приблизившись к моему лицу. От него пахло серой, формалином и абсолютной, непробиваемой властью.

— У тебя есть ровно семь дней. До заката следующего Дня Воды ты должен принести мне оставшиеся четыреста шестьдесят пять золотых монет. Одной суммой.

— Вы охуели? — совершенно искренне, с идеальной русской интонацией спросил я. Местный лингвистический транслятор в моей голове, видимо, подобрал правильный, максимально грубый аналог, потому что Варрик довольно хмыкнул.