Страница 41 из 74
Глава 23. Токсикология, полевая хирургия и анатомия трофеев
Тишина, опустившаяся на подземный зал после падения трехтонной чугунной шестерни, была тяжелой, густой и абсолютно неправильной. Она нарушалась только влажным, мерзким звуком растекающейся крови, осыпающейся каменной крошкой и хриплым, булькающим дыханием Зурга.
Эльфийка первой вынырнула из облака оседающей ржавой пыли. Она подбежала ко мне, упала на колени прямо в грязь и судорожно схватила меня за левую, здоровую руку. Её зеленые глаза были безумными от пережитого адреналина.
— Ты живой? Физик, ты живой?! Скажи что-нибудь!
— Законы… термодинамики… нерушимы, — прохрипел я, заходясь жестоким кашлем. Каждое движение отдавалось в груди так, словно мне туда залили свинца. — Если не считать того, что моя правая рука теперь выглядит как пережаренный шашлык в дешевой придорожной шашлычной, я в полном порядке.
Лирис помогла мне сесть. Я привалился спиной к холодному основанию мраморной колонны и огляделся.
В другом конце зала, держась за стену и оставляя на ней кровавые отпечатки, медленно, шатаясь как пьяный матрос, поднимался Бронд. У него на лысой голове, прямо над кустистой бровью, наливалась шишка размером с хорошее яблоко, из разбитого носа густо текла кровь в бороду, но он стоял на ногах. Дварф мутным взглядом посмотрел на раздавленную в лепешку мантикору, потом перевел взгляд на меня.
— Я же говорил… — просипел Бронд, выплевывая на камни сгусток крови пополам с пылью. — Я же говорил, что моя рунная работа выдержит любую дурь. Наруч лопнул только тогда, когда эта летающая сука уже сдохла! Качество Тронгольма!
— Тварь сдохла от трех тонн легированного чугуна, упавшего ей на голову, Бронд, — я устало откинул голову на камень и тихо, истерично рассмеялся. — Гравитация, Лирис. Гравитация — самая бессердечная сука во всех известных мне мирах. Она никогда не промахивается.
Мой смех резко оборвался. Я увидел Зурга.
Полуорк лежал на боку, судорожно зажимая огромной рукой пробитое левое плечо. Вокруг колотой раны, оставленной скорпионьим жалом, прямо на глазах чернели и вздувались вены. Яд мантикоры — сложный, агрессивный нейротоксин — быстро расходился по кровеносной системе. Зург мелко, часто дрожал, его глаза закатились так, что виднелись только пожелтевшие белки. На губах пузырилась розовая пена.
— Зург! — Лирис бросилась к нему, на ходу срывая с пояса свой травяной мешочек. — Проклятье, Идрасиль меня дери! Яд мантикоры! Мои травы это не остановят, они только для остановки кровотечений!
Я попытался встать. Боль в правой руке, усеянной мелкими осколками лопнувшего наруча, прошила мозг ослепительно-белой вспышкой, но я заставил себя подняться.
Мы убили босса третьего класса опасности. Мы совершили невозможное для группы нашего уровня. Но если мы не спасем нашего молчаливого шамана в ближайшие десять минут, эти гребаные тридцать восемь золотых монет не будут иметь никакого значения. Варрик заберет наши органы в уплату долга, и мы все закончим в колбах у этого ублюдка.
— Ему нужно противоядие! — в панике закричала Лирис, судорожно пытаясь перевязать могучее плечо Зурга оторванным куском своего плаща. Ткань моментально пропитывалась черной кровью. — До города три часа ходу! Он не дотянет! Этот яд убивает взрослого тролля за полчаса. Зург крепкий, но он уже наполовину труп!
Я ковылял к ним, чувствуя, как мозг, несмотря на выжженный до дна Аэфир и дикую физическую боль, переходит в режим экстренного анализа.
Химия. Токсикология. Биология.
Яд мантикоры — это белок. Сложный белковый токсин, разрушающий нервные связи и вызывающий некроз тканей. Синтезировать антидот из подножного корма, мха и эльфийских молитв — невозможно. У нас нет центрифуги, нет реагентов, нет времени. Значит, нужно найти готовый нейтрализатор. Что-то, что эволюция уже создала.
Где в дикой природе чаще всего находится самое надежное противоядие от смертельного токсина?
— Железа, — хрипло выдохнул я, останавливаясь рядом с бьющимся в судорогах орком. — Ядовитая железа самой мантикоры.
Бронд, который как раз подошел к нам, прихрамывая на правую ногу, посмотрел на меня как на умалишенного.
— Ты совсем мозги отшиб, физик? Ты хочешь дать ему
еще
яда?! Чтобы он сдох не за десять минут, а за десять секунд?!
— Нет, тупая ты гномья башка! — рявкнул я, адреналин снова начал разгонять кровь. — В архивах Атениума, в том древнем трактате, который я читал утром, было сказано, что мантикоры невосприимчивы к собственному яду! Это базовый принцип биологии. Их организм вырабатывает фермент-нейтрализатор. Особую слизь, которая обволакивает ядовитый мешок внутри хвоста, чтобы концентрированная кислота не растворила саму тварь изнутри. Этот фермент должен быть там, прямо вокруг железы!
Я развернулся и бросился к расплющенной туше монстра, поскальзываясь на крови и лужах слизи.
Трехтонная шестерня размозжила мантикоре спину, грудную клетку и лобастую голову, превратив переднюю часть твари в кровавый фарш. Но нам повезло — её задняя часть и тот самый скорпионий хвост торчали из-под чугуна относительно целыми, хоть и конвульсивно подергивались в посмертных спазмах.
Я упал на колени прямо в лужу вонючей жижи возле хвоста. Вытащил из-за пояса охотничий нож Лирис, который подобрал по дороге. Левой, здоровой рукой орудовать было катастрофически неудобно, но выбора не было.
Я начал резать толстую, бугристую хитиновую броню у самого основания жала. Нож противно скрипел, соскальзывал, не в силах пробить природный кевлар мутанта.
— Бронд! Мать твою, помоги! — заорал я. — Руби этот панцирь!
Дварф, тяжело дыша и ругаясь на своем гортанном языке, подошел ближе. Он поднял свой огромный, зазубренный топор и с коротким выдохом опустил его точно на сочленение хитиновых пластин. Хрустнуло так, словно сломали толстое бревно. Броня разошлась, обнажив пульсирующие, сизые внутренности хвоста.
Я, игнорируя тошнотворный запах, от которого слезились глаза, по самое предплечье запустил левую руку в горячую, зловонную рану. Мои пальцы скользили по еще теплым мышцам и хрящам. Наконец, я нащупал плотный, упругий мешок, размером с хороший грейпфрут. Он был горячим и мелко пульсировал. Это была ядовитая железа — наша главная финансовая добыча.