Некромант

Лазриэль не растерялся, перехватив инициативу. Он выпустил дрожь земли, сбивая викинга с ног и опрокидывая его на колени. Шаман поднялся на одну ногу, но вторую маг успел приморозить к полу ледяной ловушкой. Джибаро вложил все оставшиеся силы, сковывая старика молниями. Но даже в таком состоянии противник, превозмогая боль и магию, поднялся, выдернул ногу из сковывающей ловушки, упёрся взглядом в глаза эльфа, обещая нескончаемые муки. Не зная, что ещё сделать, маг выпустил некротические потоки, поглощая жизнь врага. Ильдвар, несмотря ни на что, начал концентрировать колоссальное количество энергии, готовый одним махом покончить с надоевшими букашками.

А потом он разом обмяк. Секира выпала из ослабевших рук, тело рухнуло обратно на колени. Седой старик стоял на коленях посреди полуразрушенного зала. На него ошарашенно смотрели маг, некромант, лучница и апостол. А из груди северянина торчало лезвие огромного двуручного меча. За спиной у него возвышался сын. Белые локоны, казалось, ещё и поседели. Перепачканное в саже, копоти и пыли лицо избороздили полосы стекающих слез. Огромный, бесстрашный викинг рыдал, проворачивая меч в груди собственного отца. Руки его дрожали — не от холода, от того, что он сделал.

— Прости меня, — истово умолял он, и голос его прерывался. — Иного выхода я не нашёл. Прости, что не смог спасти тебя. Я навсегда сохраню в истории нашего народа память о тебе — о тех временах, когда ты ещё не носил артефакта.

— Спасибо и тебе, сын, — тепло ответил старик.

Лицо его просветлело, глаза на миг обрели былой разум, искра сожаления и горести сверкнула в них. Он узнал сына — в последний раз. И Ильдвара не стало.

Долго ещё никто не решался пошевелиться и нарушить великую скорбь Снэбьерна, обнимающего бездыханное тело. Даже гном смиренно молчал.

Когда северянин наконец опустил тело на каменный пол, все взгляды устремились на него в ожидании дальнейших действий. Взгляд его был осмысленным и целеустремленным — но в глубине глаз затаилась боль, которую он, возможно, пронесёт через всю жизнь.

В это время в зал под воинственные крики ворвались вооружённые викинги. Впереди, на радость спутникам, вбежал Ульфбран. А когда увидел, что произошло, все дружно преклонили колено перед новым лидером.

Снэбьерн растерянно оглядел толпу. Он не был готов к этому. Он никогда не хотел быть вождём. Но отступать было поздно.

— Наши беды теперь позади! — начал он свою речь, поднимаясь и стирая рукой солёную горечь с лица. Голос его сорвался, но он продолжил, собрав всё мужество. — Причина их проста. Артефакт!

В зале воцарилась гробовая тишина. Все с волнением ждали, что скажет новый лидер.

— Вот эти храбрецы помогли мне спасти наш народ от неминуемой гибели. Они заслуживают нашей искренней благодарности. И в их руках, думаю, артефакт будет под надёжной защитой. — Он продолжал удивлять присутствующих. Одни одобрительно поддержали, другие возмущённо роптали, но открыто против не высказался никто.

— Ну а я обязан жизнью этому эльфу, — указал Снэбьерн на Лазриэля. — И я, как истинный сын своего отца и как настоящий северянин, обязан выплатить ему свой долг. Я пойду с ним до тех пор, пока не отплачу жизнью за жизнь. Я дал слово, и оно нерушимо. До тех же пор, пока я не вернусь, от моего имени здесь будет действовать Ульфбран. Не подведи меня, брат.

По мере того как он говорил, возмущённый гул нарастал. А когда закончил, зал взорвался звучными голосами. Каждый старался высказать своё негодование и одновременно поддержку.

— А ты возвращайся скорее, Снежный Медведь, — похлопал друг его по плечу, и в этом жесте было что-то отеческое.

К тому времени как спутники вышли из Снежного храма, солнце уже оказалось в зените. Снегопад, не стихавший всю ночь, внезапно прекратился. Из-за туч выглянули первые лучи — робкие, но тёплые.

Остаток дня ушёл на сжигание тел, приведение в порядок полуразрушенного зала и успокаивание гудящего от захлестнувших эмоций города. Все скорбели об утрате, но каждый радовался новой надежде.

Спутники впервые за долгое время пути выспались в тепле и уюте — под крышей, на мягких кроватях. Пополнили исхудавшие запасы в мешках и с рассветом вновь двинулись в путь.