Некромант

— Да, я собирался уточнить несколько вопросов, связанных с инициацией, и как раз шёл в Ильтрассес, пока неизвестно откуда на меня не свалилось беловолосое бедствие и не взорвало мой тихий, спокойный мир. — подмигнул он младшему брату.

— Да ладно тебе, расслабься! Ты слишком сконцентрирован, тебе нужно иногда выпускать пар. — Таэль сверкнул глазами. — Ты себе даже не представляешь, каких трудов мне стоило сдержаться и не атаковать тебя последние несколько раз, чтобы ты начал терять бдительность и не успел накрыться своим треклятым куполом. А как долго я выбирал место и караулил тебя здесь! Даже когда с улиц стали пропадать воины, маги и стражи, я подавил непреодолимое желание проследить за ними и узнать, что происходит, только ради того, чтобы наконец победить тебя. И у меня получилось…

— СТОП! Повтори, что ты сказал? — Лазриэль резко оборвал брата.

— Да, я победил тебя, оказался быстрее, хитрее и расчётливее, просто признай… — зачастил тот.

— Да, да, ты победил. Я не об этом. — Лазриэль нахмурился. — Так вот что меня напрягало последние полчаса: на улицах нет ни одного эльфа‑мужчины, я не вижу ни единого мага или воина, ни одной друидки или лучницы… Это может означать только одно — отец призвал всех к себе. А такое последний раз было… — он осёкся, потом тихо добавил: — Тиавара, великая мать магии… Такого не случалось со времён Столетней войны с орками.

— Так чего ты всё ещё тут? Скорее бежим в Великое древо, узнаем, с чего такой переполох и что за приключения нас ждут! — воскликнул Таэль, с воодушевлением.

— Боюсь, младший, что не такие уж они будут весёлые, — озадаченно пробормотал Лазриэль, и братья сорвались с места.

* * *

В Ильтрассес им пришлось прорываться едва ли не с боем. Неинициированных эльфов, пусть даже они были сыновьями верховного друида, пропускать совершенно не желали. Пришлось долго объяснять, уговаривать и доказывать стражам, что братья имеют право присутствовать в Великом древе на общем сборе — ведь это даже не совет старейшин и не круг друидов, а событие, которое останется в веках. И они обязаны были попасть туда любой ценой.

Таэль пустил в ход непонятно откуда взявшиеся в его возрасте связи, убедил непреклонных стражей, и они наконец оказались в огромном общем зале, где сейчас собралось всё боеспособное население Лесного дома: воины, охотники, стрелки, маги, друиды, чародеи, следопыты, даже травники, работники кузни и рудника — все были здесь.

Верховный друид Харнесесс находился в центре зала. Его мощный, глубокий голос вышибал мурашки из собравшихся, пронизывал каждого эльфа до костей, заставляя тело и душу резонировать с каждым словом и сплетая их между собой ещё крепче. Именно таким должен быть голос лидера: поднимающим дух, зажигающим пламя в сердце и бросающим на подвиги, отправляющим в атаку, на смерть, к праотцам, хоть в адское пекло, куда угодно — лишь бы выполнить приказ.

Несколько минут не прошедшие инициацию эльфы могли лишь вслушиваться в мелодию, которой лился голос отца. Гораздо позже Лазриэль невероятным усилием воли начал различать слова, сплетающиеся в эту мелодию.

— … поэтому я созвал вас всех на общий сбор! — разносился голос друида под сводами Ильтрассеса. — У нас не осталось времени, круг друидов не властен принять такого решения за всех — только каждый из вас может принимать его для себя лично. Я своё уже принял и, несмотря ни на что, останусь в твердыне и приму бой; даже если это будет последняя моя битва, я умру, сражаясь за свой дом, за родных, за друзей и за свою свободу.

Вокруг неуверенно зашептались, зал наполнился мерным гулом. Эльфы растерялись: одни желали защищать свой дом, другие предпочитали сохранить многовековые жизни, а не бороться за кусок земли.

Верховный друид дал всем немного времени выплеснуть эмоции, после чего продолжил, припечатав густеющую тишину колокольным перезвоном собственного голоса:

— Прежде чем кто‑то из вас скажет, что согласен сражаться или готов уйти, я должен сообщить о наших утратах. Этим утром был разорван ментальный канал со старейшиной поселения Лесная поляна. Боюсь, моего вечного соперника, Воронова крыла, больше нет в живых… — печально возвестил он.

В зале повисла мёртвая тишина. Наступающий где-то противник — всего лишь тень опасности, пусть даже и серьёзной, ввиду общего сбора, а вот уничтоженное поселение стало ведром ледяной воды, которое разом привело всех в состояние натянутого нерва, и теперь вряд ли кто‑то посмеет отступить. Месть и ярость способны сплотить вокруг себя не хуже, чем подвергшаяся опасности святыня собирает верующих. А друид между тем продолжал бичевать слушателей тяжёлыми новостями: — … после потери Лесной опушки я лишился ментальной связи с тремя отрядами дозорных. Три отряда ЛЕСНЫХ эльфов перехвачены в ЛЕСУ — да так, что не успели ничего передать! Мы и раньше сталкивались с нежитью, но легко с ней разделывались; в этот же раз…

Дальнейший рассказ Харнесесса потерял для братьев всякий смысл. Они впились друг в друга поражёнными взглядами и пытались усвоить только что полученную информацию. Нежить, неживые, воскресшие, восставшие, немертвые, умертвия — у этих тварей множество имён, но суть одна: они воплощение самой смерти.

Эта зараза зародилась на земле вместе с появлением людей. Человеческая жизнь очень коротка по сравнению с древними расами, потому люди с давних времён пытались играть в богов. Те, кто магически продлевал свою жизнь, достигли определённых успехов и смогли жить достаточно долго, а на сегодняшний день, по человеческим меркам, почти вечно. Но были и другие, среди которых выделялся маг, возомнивший себя всемогущим. Он положил тысячи живых на алтарь собственной гордыни, но придумал‑таки магию, в корне отличную от всего виданного доселе.

Так появилась некромантия — искусство, позволяющее воскрешать людей из мёртвых. Качество поднятого существа напрямую зависит от силы некроманта, но полностью воскресить человека не удаётся: он становится всего лишь живым мертвецом, орудием в руках своего хозяина и ненавистником всего живого.