Некромант

Древние помогали: эльфы, гномы, дракены, архаросы, ракшасы, джозлинги всех стихий — все светлые народы внесли вклад в развитие людей. Хорндайл, великая столица, стал смешанным городом, где и сегодня можно встретить кого угодно. Тогда мир был иным. Люди, некогда бродяги, получили приют. Эльфы превосходили их в цивилизации и магии, гномы — в обработке металлов, архаросы и ракшасы — в эволюции. Человечество охватила чёрная зависть.

Лазриэль слушал, затаив дыхание. Огонь в камине потрескивал, отсчитывая минуты, а старик всё говорил и говорил, словно пытался вместить в одну ночь то, что копилось в нём веками.

* * *

Ночь сомкнула свои объятия над Великим лесом. Для его обитателей непроглядная темнота была привычна: одних она скрывала от жертвы, другим помогала укрыться от хищника. Все твари, большие и малые, растворялись в освежающей прохладе ночи. А в избе по-прежнему горел огонь. Старик рассказывал молодому эльфу древнюю историю — о жизни и смерти, о начале и конце, о вере и безысходности, о подлости и надежде.

* * *

Прошло два века с тех пор, как люди поселились в долине Индры. Для них это была целая вечность — большинство уже забыло историю зарождения Хорндайла. Скоротечные в своём бытии, люди завидовали бессмертным расам и начали вытеснять бывших соседей: жгли лавки, караулили на улицах, обманывали, унижали, убивали. Город покинули почти все нелюди.

Одновременно люди стремительно осваивали магию. Новоявленные волшебники не обладали опытом эльфов, но и не дорожили короткой жизнью, действуя безрассудно. Их эксперименты порой приводили к прорывам, а порой — к катастрофам, как Мёртвый лес, где всякая жизнь угасла в одночасье.

Император Седриг Синебородый поддерживал волнения. Он просил повелителя эльфов Элдуриона раскрыть секрет долголетия — умолял, угрожал, пытался выторговать. Безуспешно. Тогда он объявил состязание: победителю, раскрывшему тайну вечной жизни, сулил горы золота, почёт и славу. Но и это не помогло — никто не смог дать ответ.

Жил тогда мальчик по имени Харос. С детства он тянулся к магии. В двенадцать лет он собрал вещи и отправился в академию. К выпуску он стал сильнейшим магом своего потока. После учёбы он посвятил жизнь поиску рецепта долголетия и ушёл в неизведанные земли. Там он открыл многие тайны древних цивилизаций, нашёл забытые свитки, говорил с духами предков, но не ту, что искал.

Харос взрослел и мудрёл. Тридцать лет он провёл в поисках. За это время сменились императоры: Седриг ушёл в мир иной, его сменил Брунгер Кровный, затем — Серый Гедрик. Но маг не прекращал поисков. Он видел существ, о которых нет легенд, сталкивался с теми, о ком знали лишь из древних преданий.

Он спасал жизни: разбил племя орков, защитив целую деревню; победил великана, позволив архаросам жить спокойно; заключил союз с кентаврами, создав альянс с ракшасами. Он появлялся там, где была беда, и решал её без платы и условий — просто потому, что не мог пройти мимо.

— За это ему явился бог, — продолжал жрец, и голос его зазвучал торжественно. — Видя доброту и свет, принесённые юношей в мир, он наградил его вечной молодостью и сиянием жизни — даром исцелять и возвращать с того света. Так человек стал полубогом, названным сыном всевышнего.

Харос принял дар со слезами на глазах и нарекся Харастисом — в знак новой жизни, посвящённой служению богу и смертным. Вернувшись, он безвозмездно помогал нуждающимся: две недели исцелял раненых, возвращал ушедших, направлял заблудших. И тогда произошло нечто, навсегда изменившее историю.

— Там я и встретил юного Харастиса, — продолжил старик. — Я был стар и болен. Ангел смерти уже следил за каждым моим шагом. А юноша, о котором все говорили…

— Постой! — Лазриэль подался вперёд. — Ты сказал, что история началась восемьсот лет назад, а Харастис жил двести лет спустя. Значит, он вернулся около пятисот пятидесяти лет назад. Люди не живут и сотни лет! Ты утверждаешь, что тебе почти шесть веков?!

* * *

— Именно так, — спокойно ответил жрец, не обращая внимания на изумление в глазах эльфа. — И если ты проявишь побольше терпения и уважения к старым людям, я смогу рассказать тебе всю свою историю. Я жрец бога и правая рука Харастиса. Долголетие, достойное древних, стало одним из даров всевышнего. Мне в прошлом году исполнилось шестьсот десять лет. Так вот, я был стар и тяжело болел, когда впервые встретил его.

Харастис поначалу просто ходил по улицам и исцелял всех, кого встречал на своём пути. Два дня спустя о нём говорил уже весь город. Ещё через день на центральной площади выстроилась огромная толпа — сотни людей ждали прикосновения посланника божьего. Сам жрец расположился в обычном деревяном кресле, не отказывая никому. Ему уже не надо было ходить — все сами шли к нему. К концу недели в город стали стекаться тысячи смертных со всей округи, и очередь растянулась на многие кварталы.

В тот день я стоял в этой очереди со слабой надеждой на исцеление от хвори. На дорогих докторов у меня просто не было денег — всё, что я мог, я уже перепробовал. Отвары, настойки, молитвы, походы к знахарям и ведунам — ничего не помогало. Из доступного оставался лишь один шанс — чудо. И этот шанс стоял в нескольких десятках шагов от меня, когда я внезапно почувствовал, что окружающий мир плывёт, земля уходит из-под ног. Разбить голову о каменную мостовую мне не дала лишь окружающая толпа — люди подхватили меня, не дали упасть. Но душа уже отделилась от тела.

— Беспокойный призрак покинул бренную оболочку и воспарил над площадью, — голос жреца стал тише, словно он вновь переживал тот миг. — Мой дух бессильно наблюдал, как безжизненное тело сползло на камни, как разошлись в стороны стоящие рядом. Над головой заструился яркий свет — это открывались врата к светлым богам. А по земле расстелилась непроглядная тьма — это пришла смерть, чтобы забрать меня к Нер'зулГурабу. Мою душу тянуло в обе стороны. Я боялся пошевелиться, чтобы не нарушить баланс — одно неверное движение, и я исчез бы навсегда.

А на земле было видно, как молча встал со своего кресла первожрец бога. Неспешно, будто у него была вся вечность, он подошёл к моей уже опустевшей оболочке. Толпа расступалась перед ним в почтении — люди падали ниц, плакали, тянули к нему руки. Но он не обращал на них внимания. Харастис опустился на колено перед распластанным мертвецом и коснулся моего лба.