Страница 12 из 16
Теперь я люблю только одного мужчину. И это – мой сын. Который сразу после моего прихода видит меня из детской комнаты с окнами и машет мне рукой. Прошу прощения у девушки на регистратуре, что задержалась, и получаю утешающие слова.
Мне отдают моего Павлушу, который ни на секунду не испугался. И в безвыходной ситуации везу его к себе на работу, на всякий случай выйдя через второй вход, чтобы Павлик не увидел отца.
Глава 12. Май
Май
Надо было сразу позвонить Ангелине, чтобы она забрала Павлика из этого проклятого детского центра. Зачем поехал сам? Я был недалеко и не было несложно.
Кого ты обманываешь, баран?
Ты просто хотел его увидеть. Соскучился по этим пухлым щекам, курносому носику и карим глазам-пуговкам. Хотел увидеть то, как он с разбегу бросается на меня, крича «папа». Последнее слово режет словно тупая пила по телу, но даже это не останавливает меня.
Вот и ничего не сказал Геле, хотя мог ей позвонить. Но она сама приехала, нарушив мои планы.
А я не знаю, как реагировать. Я злюсь. На её слова, на её поведение. Но, с другой стороны, понимаю, что это я веду себя, как идиот. Сначала выгоняю её с ребёнком из дома, а потом ищу с ним встреч.
И меня здесь быть не должно.
Да только бесит всё.
Запрыгиваю обратно в тачку, отъезжаю от центра. На повороте набираю Нестерова.
– Как дела там с Романовым? Когда я могу купить его компанию?
Да сказал бы я себе эту фразу две недели назад – перестал бы уважать сам себя.
А тут собрался покупать его дерьмо.
– Начал дело. Наблюдаю.
Скорее бы. У меня уже не хватает терпения. Да чтобы Пятницкая работала на Романова… Дикость.
– Держи в курсе дела.
Через час я уже в офисе. Захожу в кабинет, сажусь за стол и начинаю изучать документы на подпись. На часах три дня. Вряд ли Рома сейчас ворвётся и скажет, что всем пора домой.
На очередной подписи дверь резко распахивается. Слышу цокот каблуков, но не поднимаю головы. Скоро будет весело. Но я все равно занимаюсь своим делом.
Знакомый резкий аромат духов заполняет кабинет.
– У тебя хоть капля совести есть? – с порога начинает мать. – Видел бы тебя отец с того света! Родной матери запретил появляться у себя дома!
– А у тебя совесть есть? – спокойно отвечаю я, не отрываясь от бумаг.
– Вот так ты разговариваешь с матерью? Я тебя растила, работала как лошадь, ущемляла себя во всём! А ты так благодаришь меня? – мельтешит перед глазами.
– Благодарят за что-то полезное. Это не про тебя.
– Я тебе глаза открыла! Сколько бы она ещё водила нас за нос? – мать резко садится в кресло напротив меня.
Меня передёргивает от её слов.
– Я не просил тебя открывать мне глаза. Мне прекрасно жилось в розовых очках. Теперь, благодаря тебе, я ненавижу собственную жену.
– Да она просто деньги из тебя тянула! Тебе что, нравится воспитывать чужого ребёнка? – с презрением бросает мать.
В груди что-то ноет из-за одного упоминании про Пашу.
Поднимаю на неё испепеляющий взгляд.
– Я не просил тебя открывать мне глаза, –чеканю, разъяряясь всё сильнее. – Мне прекрасно жилось в розовых очках. А теперь, благодаря тебе, я ненавижу собственную жену.
– Да она же просто деньги из тебя тянет! Тебе приятно воспитывать чужого ребёнка?
Я раздражённо бросаю ручку на стол. Она с глухим стуком катится по гладкой поверхности и падает на пол. Я не успеваю ответить, мать продолжает, не давая вставить ни слова:
– Думаешь, для меня это не удар? Я её как родную дочь любила! А она, наверное, со своим Димкой развлекалась. Помнишь, как ласково она с ним общалась? Как обнимались они?
– Она со всеми так себя вела, – цежу сквозь зубы, неожиданно для себя защищая жену. Я получил отрицательный тест. Это доказательство её измены. Но почему-то продолжаю оправдывать её: – Во время беременности она стала ласковой. Со всеми. И постоянно мёрзла.
– Это просто прикрытие! Вспомни, как она…
– Хватит! – резко обрываю её, вскакивая из-за стола. – Кто тебя вообще сюда пустил?
Мать замолкает, её лицо меняется. В глазах появляются слёзы, голос становится обиженным и дрожащим:
– Вот до чего мы дожили… Родную мать не пускают к сыну. Разве я это заслужила?
Я знаю, что сейчас начнётся спектакль. Слёзы, упрёки, обвинения. Я не хочу этого слышать.
– Я не хочу с тобой разговаривать, – говорю прямо и резко. – Не сейчас. Ты влезла в мою жизнь без разрешения. Будь добра, уйди отсюда.
– Слышал бы тебя сейчас твой отец…
– А знал бы он, что делаешь ты, – перебиваю её холодно.
На секунду в комнате повисает напряжённая тишина. Мы смотрим друг на друга, словно противники. В моём взгляде – злость и раздражение, в её – упрямство и обида, смешанная со слезами.
Я отвожу взгляд и нажимаю кнопку селектора на столе:
– Сообщите охране, чтобы Пятницкую Любовь Степановну больше не пускали в мой офис.
– Значит, так. Решил ещё и мать потерять? Ну и иди ты, Май…
Она резко поворачивается и выходит, громко стуча каблуками по полу. Я стою неподвижно, пока звук её шагов не стихает за дверью.
Поднимаю голову к потолку и тяжело вздыхаю.
С каждым днём становится всё только хуже.
Глава 13. Ангелина
– Получилось! – расцветаю прямо на глазах, держа в руках распечатанную идеальную таблицу. Жалко, что на неё ушло двое суток, тысячу проверок и теперь смело могу вручить её начальнице.
Но так и хочется, чтобы хоть разочек меня похвалили. Особенно после всех ругательств и неудач.
– У меня всё готово, – подбегаю к Валентине Николаевне. – Проверите?
– Положи здесь, – нервно отзывается она, всё перебирая какие-то бумаги с самого утра.
– Хорошо, – кладу на край стола и мой отчёт тут же заваливается стопкой листов.
Что-то странное происходит. Никогда эта женщина так не суетилась.
Обычно с утра она уверенно заходит в кабинет, раздаёт указания. А сегодня вбежала, словно вихрь и давай шерстить документы.
– Что-то случилось? – на свой страх и риск интересуюсь, прекрасно видя её состояние.
– Да случилось, – зло выпаливает, не глядя на меня. – Под Романова копает кто-то. Слили важные данные, которые могут здесь всё коту под хвост пустить. А я только половину ипотеки закрыла…
– Оу. И что вы теперь ищите?
– Не мешай, Пятницкая. Начну думать, что это ты своему муженьку помогаешь.
Губы распахивается в удивлении.