Его (не) родной сын. Нас больше нет

Неинтересно, но лучше, чем валяться на шезлонге на море, к которому отношусь параллельно. Мне бы горы, природу, палатки. С любимой.

Нет, никакой любимой. Обида во мне сильнее, чем обожание к ней.

Наконец на горизонте мелькает знакомая фигура.

– Давно ждёшь? – спрашивает Нестеров, отодвигая стул.

– Только пришёл, – отвечаю, поглядывая на часы и делая глоток кофе. Я тороплюсь на самолёт. – О чём хотел поговорить?

– Есть одна компания, – начинает он издалека. Бизнес, бизнес. Как всё это неинтересно, пресно. – Занимается добычей и обработкой металлов. Тебе, как ювелирному гению, это должно быть интересно.

Потираю щетинистый подбородок. Когда он таким был? Всегда гладко выбрит, потому что у Апрельки раздражение на лице от моей щетины. А с бородой меня пугается ребёнок.

А есть теперь кому целовать? Пугаться? Нет, это в прошлом. Теперь буду отращивать.

– У меня есть документы, которые быстро приведут эту компанию к банкротству, – кое-как доносится до меня. Млять, Пятницкий, соберись. – Ты сможешь выкупить её по дешёвке, закрыть долги и получить рабочую лошадку.

О чём он там? Ах, да, компания по обработке и добыче металла.

От одного направления готов раскрошить все зубы в порошок.

Опять вспоминаю этого слизняка, что позвал меня посмотреть на Ангелину. Козёл бровастый.

От злости на всю эту ситуацию, выслушав Нестерова, подаюсь вперёд и кривлюсь.

– Слушай. Мне сейчас не до этого. Голова совсем не варит. С женой проблемы. После банкротства поднимать эту дохлую лошадь нет никаких сил. Кусок, конечно, лакомый, но не потяну.

Особенно тогда, когда работать не могу. Своё бы не просрать.

– Без проблем, – кивает Нестеров. – Я первым делом пришёл к тебе. Думал, заинтересует. Но ничего страшного.

Ценю. Мы с ним в хороших отношениях. И будь я сейчас в другой ситуации – купил бы, не раздумывая. Иметь свое лучше, чем сотрудничать с другими.

– Есть ещё пара человек, которые с радостью купят компанию Романова.

Романов.

Это фамилия звоном раздаётся в голове.

Резко выпрямляюсь, словно отрезвев и выгибаю бровь.

– Романова? Это того смазливого, у которого жена блондинка? – уточняю. Мало ли их в городе развелось? Помню, что у этого урода жена хорошая была, держит свой магазин детской одежды. Ангелина частенько закупалась там, пища от восторга. А потом этот козёл изменил ей. Но это не суть.

– Без жены, – холодно отрезает Савва. – Просто смазливого. Но да, это тот самый Антон Романов.

– Беру, – резко соглашаюсь, без раздумий.

Он удивлённо взмахивает папкой, явно считая меня умалишённым.

– Даже не посмотришь, что внутри?

– Плевать, – вновь постукиваю пальцами по столу и делаю глоток кофе. – Я выкуплю его компанию. Хоть завтра.

Не знаю, зачем. Пока этот бизнес мне не нужен. Я бы мог основать его сам, перестав сотрудничать со всеми, но мне и так хватало головной боли. Хотелось видеться с семьёй, а не жить на работе.

И сейчас мне это не надо.

Правда есть одно «но». Теперь там работает Ангелина.

Это ключевой фактор, почему я хочу этот хлам себе. Не из-за Романова, что много выпендривается. А из-за Апрельки.

И сам не знаю зачем.

Выкуплю я это дерьмо и что? Каждый день смотреть на неё? Делать себе больно? Мазохист проклятый.

Да она уволится в первый же день!

Неважно, всё это неважно. Придумаю потом. Главное сейчас – заполучить эту помойку в свои руки.

– Завтра вряд ли получится, – усмехается Савва. – Дай мне неделю. Может, две.

– Неделю, Нестеров, – смотрю на него с напряжением и нетерпением. – Мне это позарез нужно.

Как будто она убежит… А вдруг убежит? И что? Это не должно волновать тебя, Пятницкий!

Говорю себе – и действую ровно наоборот.

– Почему вдруг передумал? – спрашивает любопытно Савва. Несвойственно ему. Но моё поведение неадекватное. И при мысли о Романове я опять стискиваю зубы.

– Моя жена устроилась к нему на работу. Мы сейчас разводимся, – коротко выпаливаю, опуская подробности нашего расставания. – Впрочем, это уже мои проблемы.

– Если понадобится хороший юрист, я к твоим услугам.

Я помню, что он любит помогать мужикам избавиться от их баб-наседок, что после измены хотят отцапать себе пол имущества. Любит он гасить женщин. Мужик со странностями – в перчатках ходит. Болезнь у него какая-то.

– Возможно, понадобится. Хотя надеюсь, до жести не дойдёт, – говорю честно.

А в голове всплывают слова Ангелины, где настроена она серьёзно.

– Как знаешь, —убирает папку на край стола. Даже не интересно, что там. Мне важен итог. – Позвоню, когда всё будет готово.

– Буду ждать, – кидаю в нетерпении и встаю из-за стола. – Ещё созвонимся.

И хоть на самолёт я уже на спешу, решив остаться здесь, у меня есть ещё несколько незаконченных дел.

Глава 11. Ангелина

– А может не надо? – ноет мама, вздыхая. – Зачем ему идти в этот детский центр?

Складываю контейнер с обедом в сумку и поглядываю на время. Пока не опаздываю, но, если задержусь ещё хоть на пару минут – мне точно сделают выговор.

– Надо, мам, – говорю с нажимом. Никогда с ней так не разговаривала, но Май научил за годы в браке быть уверенной и стоять на своём. – Павлик весь день сидит дома. Ему нужно развиваться, социализироваться. А там логопед, другие дети. Это займёт всего три часа.

Моя ошибка была в том, что я не отдала сына в детский сад. Сейчас бы возила его через весь город, отдавала профессионалам и спокойно ехала работать. Но нет. Я не считала подобное нужным. Мне не хотелось расставаться со своим малышом хотя бы на полдня. В этом и была моя проблема. Максимум – я водила его в детский центр на развивашки и к логопеду. Там он занимался, играл с другими детьми, пока мы с его отцом ездили по делам.

Теперь мы без сада, но зато с оплаченными на пару месяц вперёд занятиями. И Павлику пора размяться, ибо скоро сольётся с этой бесцветной прокуренной квартирой воедино. Сколько бы не вымывала её, не проветривала, этот запах будто уже стоит в носу.

Хорошо, что мама хоть не пьёт, и здесь нет горы бутылок, уже радует. И на балконе курит – ругаться меньше стали.

– А мосет к папе? – с надеждой спрашивает сыночек, опустив голову и свесив ручки. Поджимает дрожащие губки и всем своим видом пытается разжалобить меня. В ход пошли манипуляции. И даже от них моё сердце разрывается на куски.

Присаживаюсь перед ним на корточки, опускаю ладони на его хрупкие плечики и поглаживаю.