Страница 65 из 87
Сказано так, словно он самого императора тут представляет. При этом посматривает надменно, а говорит пренебрежительно-покровительственным тоном. Что меня уже начало заводить. А вот не люблю я такого. Не далее как несколько часов назад не постеснялся набить морду бояричу. И то, что этот чудак на букву м мне в отцы годится, ничуть его не извиняет. Так-то я и постарше буду. Ладно, поглядим, что дальше будет.
— Слушаю тебя, Кирилл.
Обращаясь к нему, намеренно опустил отчество в надежде, что он включит мозг. Никогда не лишнее предоставить человеку шанс исправиться.
— Павел Игнатьевич велел мне доставить тебя к нему по поводу картинок.
То, что он тыкает, это нормально. Он же не дворянин. Вот если бы назвал меня хотя бы Романом, без отчества, тогда да, бить морду без разговоров. То, что передаёт чужие слова, чёрт бы с ним. Человек подневольный. Но ведь ни тон, ни взгляд, ни общее пренебрежительное поведение в него купец не вкладывал. Это уже от него лично. Понятно, что Трёпов в Туле получается что-то вроде туза и позволено ему, наверное, многое. Оттого и окружение преисполнилось собственной важности. Да к тому же перед ним мальчишка, вынужденный рисовать за деньги.
— О как, — нарочито озадаченно выдал я и поинтересовался: — А скажи-ка, Кирилл, ты знаешь, что перед тобой дворянин?
— Знаю, — пренебрежительно бросил он.
Голубоватый жгут «Плети» метнулся к нему атакующей коброй и оплёл шею, начав её сдавливать. Так-то это плетение считается не летальным, но то, что оно не наносит ран, не означает, что оно не способно задушить. Мужик схватился за шею в тщетной попытке освободиться. Фрося замерла в дверях, прикрыв рот ладошкой в немом крике. Я же дёрнул рукой, повалив наглеца на пол.
— Получается, ты знаешь, что стоишь перед дворянином, но не понимаешь этого. Будем учить. Я тебя тут вовсе могу придушить насмерть. Потом вызову полицмейстера и скажу, что ты меня порешить хотел. Думаешь, твой купчишка пальцем пошевелит в твою защиту? Да он первым станет клясть тебя за скудоумие и самовольство. Чего молчишь? А! Ты же не знаешь, как дышать.
В этот момент отчаявшийся приказчик цапнул карман кафтана и вытащил из него жилетный кремнёвый пистолет. Мне он что слону дробина, но надо отдать должное характеру мужика, держащегося до последнего.
— О! А вот и пистолетик нашёлся. Ну чистый душегубец. Да ты курок-то взведи, дурилка. И пальнуть не забудь, чтобы я уж точно тебя порешил.
Пистолет прогрохотал по полу, отброшенный полузадушенным Кириллом. Нет, мужик однозначно не глупый. Испорченный близостью к влиятельной особе, но не глупый, и самообладание закачаешься. Ладно. Пусть живёт. Я развеял плетение и посмотрел на посетителя, склонив голову на бок.
— Жив?
— Жих-х кхе-кхе. Жив, ваше благородие.
— О как! Вот что «Плеть» животворящая делает. Умнеешь на глазах. Вот зачем так-то было себя вести, а Кирилл Остапович?
— Бес попутал, ваше благородие. Кхе, гхм-м.
— Ну, как попутал, так и распутал. Ты вот что, ступай к своему купчине и скажи, коль скоро у него ко мне дело, то я принимаю с трёх до четырёх пополудни. Стой. Пистолетик забери. Мне он без надобности.
Выпроводив незваного гостя, велел Фросе подогреть сбитень и удалился к себе опять корпеть над чертежом. Вроде и получается что-то, но, с другой стороны, уверенности пока нет. Нужно будет модельку из дерева состряпать. А ещё найти нужного оружейника. Хотя нет. Главное — заработать денег, ибо задумка моя выльется в хорошую такую копеечку…
— Роман Тимофеевич, вы спать не ложитесь?
Фрося сказала это таким грудным голосом, что мой молодой организм немедленно вздыбился. Стоять, бояться, телячья немочь! Сейчас нельзя. Никак нельзя. Залёт практически гарантирован. Ну не хочу я другую прислугу. Не ко времени. Хм. А ведь уже полночь. По сегодняшним реалиям время позднее. Телевизоров нету, а потому народ ложится рано.
— Спи, Фрося. Я ещё поработаю.
— Роман Тимофеевич, нешто не умаялись за день? Весь в делах да заботах, без послеполуденного сна.
— Фрося, тебе очень хочется расположиться на полу в кладовке? Не отвечай, сам знаю, что нет. А потому отвернись к стене и засыпай. Услышала ли?
— Покойной ночи, Роман Тимофеевич, — разочарованно вздохнула она.
— И тебе сладких снов, хорошая моя, — пожелал я и вернулся к работе.