Страница 4 из 142
Лера оглянулась. Кроме крохотной старушки в десятке метров от неё, больше — никого. В глазах вдруг зарябило и замерцало. Наверное, это из-за слёз и яркого солнца. Девушка потерла глаза.
— Что такое, бабушка? Помощь нужна? — откликнулась она.
— Да, да, нужна! — как-то слишком радостно донеслось в ответ. — Лопату возьми!
Лера двинулась на голос; глаза всё ещё сильно слезились.
— Чего, бабуль? — спросила она, дойдя до нужного места, и успела разглядеть странную картину: сухонькая старушка в старом тулупе и серой кружевной шали забралась с ногами на тонкую, покосившуюся и изрядно прогнившую лавочку. Руки в толстых варежках сжимали веник. Видимо, он и поднимал столько снега в воздух.
Сама могилка с покосившимся крестом, без фотографии, на ржавой табличке еле заметные буквы. А оградка настолько крохотная, что вдвоём тесно стоять.
— Погребёшь маленько, а? Снега вон уже по пояс, срамно перед людьми-то. Видишь, я сама-то не достаю! — на этих словах бабуля, стоя на лавочке, снова принялась махать веником. В воздух взлетел снежный вихрь.
— Стой, стой! Ты нас вдвоём заметёшь! Сейчас раскидаю! — замахала руками девушка и подумала: «Сумасшедшая, слезла б с лавки хотя бы!»
Но спорить было себе дороже, да и дела тут минут на десять. Представив, как из-за её долгого отсутствия может разозлиться Эд, она взялась за работу.
— Ох, как хорошо, что ты мне тут попалась, а то совсем помочь некому. Дед помер, его на другую сторону погоста увезли. Тесно тут, видишь ли! А чего лучше: тесно или с чужими людьми? Вот и я думаю, не зря ж говорят: «В тесноте, да не в обиде». Сестрица ходила, помогала, да сейчас уже, клюшка старая, в зеркало себя не узнаёт. Уж и срок её почти вышел, скоро повидаемся. Деток-то не нажили. Знаешь, как страшно без деток? Вроде жили себе, а вот, оказывается, и помочь некому потом. У тебя вот деток пока нет, а будут. Хорошо тебе — помогать будут, — старушка суетилась и всё говорила, говорила… Поначалу Лера пыталась ей отвечать, но заметила, что та её не слышит, и продолжила работать молча.
Скоро внутри оградки стало чисто, насколько это возможно, но руки у девушки совсем заледенели. Лера дышала на замёрзшие пальцы, но теплее не становилось.
Видя, что Лера собирается уходить, старушка слезла с лавки.
— Хорошая ты девка! Молодая, правда. Молодость — это хорошо, но молодость в горизонт смотрит, а под ногами своими ничего не замечает. Поэтому к старости и гнёт крючком — смотри, мол, изучай. Нужное-то оно всё перед носом.
Лера поймала себя на мысли, что ей уже порядком надоело слушать болтливую старушку, но развернуться и уйти было как-то неловко:
— Всё, бабуль, убралась. Пойду, ждут меня. Здоровья тебе!
Старуха вдруг закатилась долгим скрипучим смехом! Несколько птиц снялись с веток и, уронив снег, разлетелись
— Ох, повеселила, ох, давно я так не смеялась! Ты прямо, как Макс, даром что сестра. Он тоже, как что ляпнет, хоть стой, хоть падай.
Лера почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику:
— Вы… знали моего брата?
— Конечно, мы ж соседи, как не знать-то? — вскинула руки старушка, как будто Лерин вопрос был глупым.
Девушка нахмурилась: она не могла вспомнить эту странную бабку, хотя в подъезде помнила каждого жильца, да и почти всех в своём доме знала.
— Я вот вас не помню, бабушка, — покачала головой Лера.
— Конечно, не помнишь. Когда я померла, за годочек до отца твоего, ты маленькая была. Правильно сделали, что его к нам поселили, не самоубийца он, затащили его в петлю. Жалко мужика, был как ты: глаза, что скрыто, видели, да уши шёпот слышали. Макс-то, конечно, посильнее был бы, мужик всё-таки, куда нам, бабам…
Дальше Лера уже не слышала — она развернулась и побежала, бросив лопату прямо там. Дыхание сбивалось, пот катился по вискам, а в ушах стучало. Казалось, что если она остановится, то эта сумасшедшая старуха её догонит. Разум подсказывал: оглянись да посмотри — вряд ли она смогла бы бежать так быстро! Но кто их, сумасшедших, знает…
Ближе к воротам в боку невыносимо закололо, пришлось перейти на быстрый шаг.
— Ты чего, привидение что ли увидела? — удивился Эд, глядя на запыхавшуюся девушку.
— Давай быстрее уедем отсюда! Я тебе всё расскажу по пути, — торопила Лера. Эд больше не спрашивал и завёл машину.
Когда погост растаял вдали, а дыхание выровнялось, оказалось, сложить произошедшее в логический рассказ стало ещё сложнее.
— Я брата зашла проведать. Оказывается что три дня назад было пять лет со дня его смерти… Там бабушка была — через пару могил. Попросила помочь убраться…
— И что? Ты пошла? — спросил Эд как-то зло.
— Ну, да. Она же старенькая, ей тяжело, — ответила Лера чуть растерянно. — Да и работы там на пять минут — оградка-то крохотная, два шага в одну сторону и два в другую. Я таких и не видела. А снега по колено намело, видно, некому помогать старушке.
Эта картина снова встала у Леры перед глазами: глубокий снег до самой лавочки и ни единого следа… Старушка с веником… Не прилетела же она на эту лавочку?!
— Ле-ер? Что дальше? Ты бежала, потому что помогла старушке снег грести? — вывел её из задумчивости Эд.
— Я не знаю, что тебе сказать! Она говорила, как все бабушки, про родню свою, про то, что детей нет, а потом вдруг- про Макса! Сказала, что соседка и знает его, но я её совсем не помню. Мне кажется, она нездорова. Увидела, что я на его могиле была, вот и придумала всё это. А эти сумасшедшие, не знаешь, что и ожидать от них. Вдруг она ножик там припрятала или ещё чего.
— А ничего странного ты там не заметила? — участливо спросил Эд.
«Как хорошо он меня успел узнать за эти два месяца», — подумала про себя Лера, но вслух ответила:
— Знаешь, сумасшедшая на кладбище — это вообще странно! И страшно. Я испугалась.
Эд, положил ей руку на колено:
— Вот поэтому я и не хожу никогда на кладбища — там всегда полно сумасшедших.
Остальную часть пути они ехали молча.
«Что ещё говорила старуха? Что-то про отца. Она его точно знала и знала, что он не самоубийца», — думала Лера, и её волнение не унималось.