Страница 131 из 142
— А ведь я предлагала тебе носить очки, которые сделала у Мастера. Тогда ты бы тоже видел, — взяла его за руку Лера и прижалась к плечу.
— Нет уж, вон, даже Зоя без них обходится… Видеть призраков, но не слышать их и не мочь ничего сделать — это всё равно, что стоять на рельсах и смотреть, как на тебя несётся поезд, — тряхнул головой Лёша.
Лера жестом показала: пора!
— Как и договаривались, если меня не будет слишком долго или я начну кричать, ты меня забираешь… — напомнила Лера.
Лёша заволновался и рукой остановил её, хотя она уже шагнула к ограде:
— Как думаешь, это займёт много времени?
— Не могу сказать. Однажды я уже «ходила» в кошмар к самоубийце, её звали Аля. Для меня прошло несколько часов, а для Зои, которая меня ждала — меньше двух минут. Мне кажется, что время там течёт иначе, — задумчиво ответила Лера. Она нежно коснулась губами Лёшиной щеки, повернулась и вошла в ограду…
Настроившись, девушка различила в углу сгорбленный силуэт.
— Баю-баюшки-баю, — расслышала Лера, подойдя ближе. Её окутывал липкий чёрный туман, но она не сопротивлялась, зная, что только там, внутри собственного кошмара Лариса сможет её услышать.
— Привет, — совсем тихо проговорила Лера.
— Маленькая моя девочка, вёрткая припевочка, спать тебя я уложу и про утку расскажу, — нараспев тянула Лариса, баюкая что-то в руках.
Девушка еле сдержала крик, когда удалось разглядеть свёрток: на руках женщины лежала замотанная в засаленные тряпки кукла без глаз. Из глазниц выползали и падали длинные белые черви.
— Лариса… — позвала её Лера, стараясь не смотреть на куклу.
Женщина медленно обернулась: посиневшее, почти чёрное одутловатое лицо, глаза навыкате и такие же черви во рту.
— Ты к Оленьке пришла поиграть? Соседка? — шепеляво и свистяще прошамкала Лариса.
— Не совсем так. Я от Оли к вам пришла, — Лера старалась говорить медленно, чтобы не напугать, и принялась снимать клубы липкого ужаса, отправляя его за ограду. — Прими Силу твоего мира! — попросила она погост, зная, что её услышат…
Лицо Ларисы стало светлеть. Она положила куклу на землю и распрямилась, удивлённо оглядываясь вокруг:
— Как от Оли? А где она?
— Она с папой, у неё всё хорошо, — продолжая свою работу, ответила Лера. Она знала, что Липкий ужас исходит от самой Ларисы, поэтому снять полностью его невозможно. Единственный выход — заставить её поверить, что дочь и она уже мертвы. А потом уговорить Ларису простить себя. Но как это сделать, Лера пока не понимала.
— Врёшь! — в один прыжок женщина вдруг оказалась рядом с Лерой, — её отца мы похоронили!
— Тебя тоже, как и Олю, — как можно спокойнее сказала девушка. Она расчистила пространство вокруг памятника, так что он проступил сквозь чёрные клубы, и кивнула в ту сторону:
— Посмотри, это ты?
Лариса уставилась на памятник и, потрясённая, молчала.
— Расскажи мне последнее, что ты помнишь, — осторожно попросила Лера.
— Мы приехали на дачу с Валей — это сестра моего мужа. Она бассейн Оленьке налила. Потом предложила выпить. Мне кажется, я уснула, а когда проснулась… Не помню… — неуверенно сказала Лариса. Внезапно лицо её снова почернело, она скрючилась, и изо рта её хлынула вода. — Я не виновата! Я не хотела! Это не я! Она сама, я не могла ничего сделать!
— А ты и не виновата, — уверенно заявила Лера, глядя Ларисе в глаза… Девушка уже начала уставать: она всё это время, не останавливаясь, снимала чёрный туман, но его становилось всё больше. Если её окончательно затянет в кошмар Ларисы, неизвестно, чем это может закончиться. Надо срочно искать новый аргумент!
— Я видела предсмертную записку Вали, — Лера решилась пойти ва-банк. Записку она, конечно, не видела, но Чип говорил, что читал её, а ему можно верить.
— Вали? Она тоже… — заинтересовалась Лариса.
— Оля отомстила за вас двоих, — быстро произнесла Лера в надежде, что женщина ещё больше заинтересуется. И у неё получилось!
— Как? Не понимаю, — Лариса замотала головой.
— Валя утопила Олю и свалила вину на тебя. Она добивалась, чтобы ваша квартира досталась ей. Ты бы — в тюрьму, а она с жилплощадью. Но ты посчитала, что виновата в смерти Оли, и повесилась, — объяснила Лера.
— То есть и доченька, и я… — начинала понимать Лариса.
— Да, твоя дочь отправилась туда, к папе. А ты застряла здесь. Я обещала девочке, что мама придёт к ней. Она очень тебя ждёт! — договорила Лера, едва сдерживая дрожь в ногах от напряжения. Чтобы удержаться, ей пришлось сесть на землю: липкий ужас нужно было отгонять, не давать ему приблизиться.
— Тогда отведи меня к ней, — нахмурилась женщина. Её взгляд исподлобья заставил Леру забеспокоиться.
— Я не могу, пока ты сама не поверишь и не простишь себя, — ответила Лера, — у нас осталось мало времени, я скоро совсем устану…
— Не верю, — покачала головой Лариса, — моя девочка не могла умереть!
— Посмотри за ограду, вон там могилка, на ней розовый заяц. Это Олина! — Лера знала: зрение у покойных намного острее, и надеялась, что Лариса сможет разглядеть памятник.
— Моя девочка… Она меня ждёт, боже, моя маленькая… — чёрный туман липкого ужаса вдруг стал оседать на землю. Фигура женщины начинала таять. Лера на секунду замешкалась — она была не готова к тому, что всё произойдёт так быстро:
— Подожди, возьми меня с собой! — вдруг выпалила девушка первое, что пришло в голову, и вскочила на ноги. Как Лариса это сделает и может ли она вообще это сделать… — подумать она не успела. На удивление, женщина восприняла просьбу, как само собой разумеющееся: подошла к Лере и заключила её в объятия. Последнее, что успела, падая, увидеть девушка, как Лёша бежит к ней… А затем наступила темнота…
* * *
Тишина. Полная и звенящая. Лера открыла глаза и увидела над собой кроны деревьев на фоне пронзительно-синего неба. Лес?! Но никаких шорохов, шелеста листьев и всего, что должно быть в лесу… Девушка повернула голову и поняла, что лежит в высокой траве, в которой ни жучков, ни муравьёв — никакой живности… А сама трава будто пластиковая, стоит перед глазами — не шевелится. Лера встала и огляделась. Вокруг, куда ни глянь, одинаковый пейзаж. Она думала, что может будет подъезд, электричка, вокзал, да что угодно, где есть двери! Но вокруг только безжизненный лес! Солнца и теней тоже нет. Будто кто-то поставил резкость на максимум.