Страница 7 из 54
— Ты думаешь, сможешь скрываться вечно? — голос раздаётся из полумрака, спокойный, низкий, как гул.
Я знаю его.
Знаю так хорошо, что тело реагирует раньше разума. Мышцы напрягаются, сердце сжимается в крошечный комок, дыхание замирает.
Я не хочу оборачиваться.
Но оборачиваюсь.
Он стоит у высокого алтаря, вырезанного из чёрного льда, покрытого сетью серебряных рун. На нём чёрный плащ. За его спиной круг древних символов, выжженных в ледяной плите так глубоко, что края всё ещё дымятся холодным паром.
В центре круга — волчий знак. Перечёркнутый двумя резкими линиями, будто кто-то ударил топором.
— Я не принадлежу тебе, — губы еле шевелятся от парализовавшего меня страха.
— Принадлежишь, — отвечает он спокойно, почти ласково. — С того дня, как твой отец погиб, защищая волков.
Это удар под дых.
Воздух вышибает из лёгких.
Я чувствую, как пол под ногами качается или это просто колени подгибаются.
— Мой отец защищал мир, — шепчу я.
— Он предал свою кровь.
Он спускается с возвышения медленно, размеренно. Каждый шаг отдаётся гулом в пустоте храма.
Глаза его два кусочка зимнего неба, горящие фанатичной, неподвижной верой. В них нет гнева. Только убеждённость. Такая, от которой хочется бежать, пока ноги не откажут.
— Ледяные драконы веками воевали с Огненными и ненавидели волков. А теперь? Мы все сидим за общим столом. У этих псов есть свои земли. Они становятся сильнее. Еще немного и найдут свои пары. Начнут плодиться и поработят драконов. Они станут у них рабами, цепными зверьками, развлекающими стаю.
— Они тоже имеют право на жизнь! — голос срывается на крик.
— Они угроза. И если бы не старая выжившая из ума дура. Их бы не было сейчас.
Он останавливается в двух шагах.
Так близко, что я сышу его сбившееся дыхание. От чего мороз пробегает по коже.
— И древний ритуал очистит этот мир от этой грязи.
Лёд под ногами начинает светиться голубым.
Сначала слабо, потом ярче. Руны на полу оживают, ползут вверх по колоннам, как живые вены. Воздух тяжелеет, давит на грудь.
— Для завершения ритуала всего-то нужна кровь дочери ледяного дракона, — произносит он тихо, почти интимно. — Чистая. Без пары. Без дракона внутри.
Моё сердце замирает.
Одна долгая, страшная секунда и потом бьётся так сильно, что кажется, сейчас разорвёт рёбра.
Он протягивает руку.
— Ты — идеально подходишь.
— Я не стану частью резни.
— Ты уже ею стала. Если бы не твой побег, я бы уже завершил обряд.
Он касается моего запястья.
Лёд вспыхивает.
На коже проступает ледяная вязь. Древний знак призыва. Тонкие линии, как морозный узор на стекле, но они горят холодным огнём, проникают под кожу, в вены. Боль острая, изматывающая.
— С твоей кровью руны пробудятся. Волчья кровь будет выжжена из земли. Их род исчезнет, Стефания.
Я вырываю руку. Моё настоящее имя бьет по нервам не хуже хлыста.
Кожа горит. На запястье остаётся красный след, будто меня клеймили раскалённым железом.
Он делает шаг ближе.
Теперь между нами почти не остаётся воздуха.
— Ты думаешь, можешь спрятаться в городе? Среди людей? Среди драконов, которые забыли, кто они?
Его пальцы снова сжимают моё запястье.
Больно. Очень больно.
— Твоя кровь отзовётся. Ты чувствуешь это. Север зовёт тебя.
Я чувствую.
Иногда, в самые холодные ночи, когда просыпаюсь в поту и вижу во сне снег.
— Ты не можешь вернуться домой, — продолжает он, и в голосе появляется что-то похожее на сожаление. — Потому что если старейшины узнают, что я начал ритуал и не завершил его… тебя казнят. Чтобы кровь не досталась мне.
Это правда.
Горькая, как яд.
Дом для меня закрыт навсегда.
Ледяная империя — не спасение. Ледяная империя — могила.
— Ты выбрала волков, — тихо говорит он. — Значит, умрёшь за них.
— Я выбрала не убивать.
Он наклоняется ближе.
— Тогда я найду тебя. И закончу то, что начал.
Он проводит ногтем по моей коже. Медленно, почти нежно.
Капля крови падает на лёд.
Красная. Яркая. Живая.
Руны вспыхивают ослепительно.
Из глубины, из-под прозрачного пола, доносится вой.
Пронзительный.
Отчаянный.
Волчий.
Тысячи голосов, сливающихся в один крик боли.
Я задыхаюсь.
Лёгкие сжимаются, как будто их стянули ледяными цепями.
— Ты моя, Стефания, — шепчет он, и его дыхание холодит щёку.
Лёд поднимается по ногам.
Медленно.
Неумолимо.
Обхватывает колени, бёдра, талию. Ползёт по рукам, сковывает пальцы.
Я не могу пошевелиться.
Не могу кричать.
— Куда бы ты ни убежала, Стефания… — его голос становится эхом, многоголосым, далёким и близким одновременно. — Я найду тебя. И когда ритуал завершится… мир станет чистым.
Лёд достигает горла.
Сжимает.
Давит.
Я просыпаюсь рывком. С хрипом, с судорогой, с ощущением, что сердце вот-вот разорвётся.
На запястье всё ещё горит тонкий красный след.
Как будто кто-то провёл по коже раскалённым ногтем.
Я прижимаю руку к груди.
Тук-тук-тук.
Раздается настойчивый стук в дверь. Так вот, что меня разбудило...