Страница 18 из 54
12
В гостиной никого не оказалось.
Тишина встретила меня почти насмешливо. Огромные двери в сад были распахнуты настежь, и утренний ветерок лениво шевелил тонкие белые занавеси. Всё выглядело слишком спокойно и идеально.
А потом я услышала крик.
— Немедленно слезай оттуда, маленькая мерзавка!
Голос Мадлен был визгливым, полным яда и злости. Он резанул по ушам, как гвоздь по стеклу.
Сердце у меня ухнуло вниз, а потом подскочило к горлу. Я рванула вперёд. Ноги сами понесли меня через гостиную прямо к распахнутым дверям.
Сад встретил меня ярким утренним солнцем, густым сладким запахом роз и совершенно безумной картиной.
Нинель сидела на дереве.
Высоко.
Босая, в одной тонкой белой ночной рубашке, которая задралась до колен. Волосы растрёпаны, как после бури, пряди прилипли к вспотевшему лбу.
Ноги болтались в воздухе, маленькие грязные ступни нервно подёргивались. Подбородок был задран упрямо, по-детски вызывающе, но глаза… глаза уже были испуганными.
Блестящими, полными слёз, которые она отчаянно пыталась удержать.
А под деревом, прямо у толстого ствола старой яблони, стояла Мадлен собственной персоной.
В своём роскошном алом платье, в шляпе с перьями, совершенно неуместная среди зелени и утренней росы.
В правой руке она сжимала прут. Самый настоящий, тонкий, гибкий, явно только что сорванный с ближайшего куста. Свежие листочки ещё трепетали на его конце. Она размахивала им так яростно, будто собиралась идти на войну с целой армией.
— Спускайся сейчас же! — визжала она, срывая голос на высокие ноты. — Разбалованная, невоспитанная девчонка! Я тебя сейчас так отлуплю, что ты забудешь, как дерзить взрослым! Слезай, я сказала! Или я полезу за тобой, и тогда будет только хуже!
У меня внутри что-то медленно, очень нехорошо поднялось.
То самое тёмное, тяжёлое чувство, которое всегда предшествовало большим неприятностям. Оно поднималось из глубины груди, горячее, вязкое, как расплавленный свинец.
Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, а дыхание стало глубже и реже.
Это был не просто гнев — это была ярость, смешанная с защитным инстинктом, который проснулся мгновенно и яростно, как мать, увидевшая угрозу своему ребёнку.
— Не слезу! — выкрикнула Нинель сверху, прижимаясь к стволу так сильно, будто хотела в него врасти. Голосок дрожал, но всё ещё держал упрямство. — Ты жаба! И Люцифера ты тоже ненавидишь!
Мадлен аж задохнулась от возмущения. Её лицо, и без того красное, стало почти багровым. Глаза расширились, рот приоткрылся, перья на шляпе затряслись, словно от возмущения.
— Ах ты… маленькая неблагодарная тварь! — прошипела она, и голос сорвался на визг.
Она шагнула ближе к дереву, каблуки глубоко вдавились в мягкую землю. Прут в её руке задрожал.
— Неудивительно, что твоя мать не могла с тобой справиться! Бедная женщина, наверное, в гробу переворачивается от того, во что ты выросла! Дикая, невоспитанная, злобная девчонка!
Нинель побледнела мгновенно. Краска схлынула с её щёк, губы дрогнули.
Маленькие пальчики ещё сильнее вцепились в кору, костяшки побелели. Она выглядела так, будто её ударили прямо в сердце.
И в этот момент Мадлен замахнулась прутом. Свист рассекаемого воздуха. Она явно целилась в босые, грязные ножки девочки, висящие над землёй.
Дальше я уже не думала.
Просто пошла вперёд. Быстро. Почти бегом.
Трава холодила босые ступни, но я не чувствовала холода. В ушах шумело. Мир сузился до одной точки. До этой женщины в алом платье и поднятой руки с прутом.
Я перехватила её руку на замахе. Пальцы сомкнулись вокруг запястья Мадлен железной хваткой. Кожа под тонкой перчаткой была горячей.
Мадлен ахнула, резко разворачиваясь ко мне. Глаза её расширились от удивления и ярости.
— Вы что себе позволяете?! — прошипела она, пытаясь вырвать руку.
— А вы что себе позволяете? — тихо спросила я.
Голос получился низким, почти шёпотом, но в нём было столько холода и ярости, что даже мне самой стало не по себе.
Я оттолкнула ее от себя.
Каблуки Мадлен предательски поехали по влажной садовой дорожке, усыпанной мелким гравием и опавшими лепестками. Она нелепо взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие. Перья на шляпе дёрнулись в разные стороны, как перепуганные птицы. Лицо исказилось от внезапного испуга и возмущения.
А потом…
Плюх.
Прямо в пыль.
На задницу.
Я честно пыталась сохранить серьёзное лицо.
Правда.
Но вид у неё был такой, будто на землю рухнул очень злой, очень дорогой и крайне возмущённый алый жук.
Юбки задрались нелепо, обнажив кружевные нижние юбки и дорогие чулки, испачканные землёй.
Широкая шляпа съехала набок, страусиные перья жалко торчали в разные стороны, как после драки с ветром. Сама Мадлен беспомощно барахталась, пытаясь подняться: руки в тонких перчатках скользили по влажной земле, каблуки вязли в мягкой почве, а лицо… лицо было просто шедевром. Смесь ярости, унижения и искреннего потрясения.
— Да ты!.. — завизжала она. — Да я тебя!..
Она дёрнулась ещё раз, пытаясь встать, и снова едва не завалилась назад, нелепо взмахнув руками. Пыль поднялась маленьким облачком вокруг неё.
— Что за голодранка вообще находится в этом доме?! — прошипела она, наконец поднимаясь на ноги.
Я медленно скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри всё ещё кипит горячая ярость.
— Новая няня Нинель, — ответила я спокойно и чётко.
— Няня?! — Мадлен уставилась на меня так, будто Максимус привёл в дом болотного тролля в человеческом обличье. Её взгляд скользнул по моим растрёпанным волосам, помятому платью и босым ногам. — Ты?.. Вот ты — няня?!
— И я не позволю вам орать на ребёнка, — отчеканила я, глядя ей прямо в глаза, — и тем более бить её. Больше никогда.
Мадлен наконец полностью поднялась. Вид у неё был… потрясающий. Пыль густо покрывала роскошный алый бархат, на юбке красовалось тёмное влажное пятно.
Шляпа сидела набекрень, одно перо совсем обвисло. Лицо пылало багрянцем. Грудь тяжело вздымалась.
— Да как ты смеешь… — начала она, делая шаг вперёд.
— Более того, — продолжила я, уже не в силах остановиться, голос стал ниже и жёстче, — я обязательно поговорю с генералом о вашем присутствии в этом доме. Потому что человек, который угрожает безопасности и душевному спокойствию ребёнка, здесь находиться не должен.