Страница 85 из 89
Выслушав ее, господин Дзинси посмотрел на море огней вдалеке. Помолчав немного, он сказал:
– За пределами дворца только и говорят, что о чудаке-стратеге и его выкупе девушки для утех.
– Не сомневаюсь.
– К тому же он подал прошение об отлучке. Говорят, на десять дней.
– Снова от него одни хлопоты…
Маомао догадывалась, что следующим утром расползутся новые слухи. Она не представляла, сколько серебра выложил тот чудак-стратег, но, судя по тысячам фонарей, что зажглись на «улицах цветов», вышло куда больше, чем за первую красавицу. Барышня Мэймэй писала, что праздновать будут не как обычно, три дня и три ночи, а всю неделю. Что ж, неудивительно, что зачешут языками: неужели в Малахитовом чертоге все это время таилась жемчужина, способная затмить трех первых красавиц?
«Лучше бы он выбрал Мэймэй», – не лукавя душою, подумала Маомао.
Ведь той женщине, которую выкупил стратег, осталось недолго. Болезнь уничтожила ее, поглотила память, и теперь она, точно малое дитя, лишь тянет песенки. Притом совершенно беспомощна: только знай себе расставляет камешки для игры в го. Бабуля годами скрывала ее от чудака-стратега, а он все равно эту женщину выискал.
«Лучше бы не нашел…» – в сердцах решила Маомао.
В ее глазах Мэймэй, несомненно, стала бы чудаку хорошей женой, особенно если учесть ее красоту и воспитание, хотя сия барышня не без странностей. Все-таки именно она первой пустила в свои покои того, кого бабуля неустанно гнала взашей. Может быть, из-за жалости пустила, ведь тот вечно тянулся к Маомао и не мог ее достичь.
Впрочем, по рассказам самой Мэймэй, он ни к чему свою благодетельницу не склонял. Лишь расспрашивал о дочери и той женщине, что родила ее. Порой он поворачивался к доске го и переставлял на ней камни так, будто силился припомнить партии, сыгранные давным-давно.
Маомао не знала, всю ли правду рассказала ей Мэймэй. Может, барышня умолчала о чем-нибудь, чтобы не затронуть ее чувства. Но даже если соврала, узнай об этом Маомао, она бы ничуть не расстроилась. Наоборот, обрадовалась бы, если бы чудак-стратег выкупил барышню у чертога. Характер у господина, бесспорно, паршивый, зато он богат, и Мэймэй до конца жизни ни в чем бы не нуждалась. Зная за этой красавицей бесчисленное множество достоинств, Маомао попросту не понимала, почему выбрали не ее.
– И кого же в итоге выкупили? – осведомился господин Дзинси.
Он знал, до чего госпоже травнице пришлось расстараться, чтобы взять слово со стратега, но, кажется, не ожидал такого размаха торжества и весьма тому удивился.
– Самой интересно, – прикинулась дурочкой Маомао.
– Не знаешь?
Упорствуя в своем молчании, та прикрыла глаза.
– Обманываешь? – не унимался господин.
– Кем бы ни была та красавица, с вами она никогда не сравнится.
– Это не ответ.
«Иначе сказать, согласен, что нет его краше?» – подловила Маомао своего благодетеля на самолюбовании.
Нетрудно догадаться, что на прелестницу, которая завоевала сердце чудака, явятся посмотреть не только с «улиц цветов», но и со всей столицы. Разумеется, выкупленная женщина будет на празднике в самом изящном наряде, однако вряд ли выйдет в свет. Это неизбежно породит новые пересуды, ведь народ неустанно будет вопрошать: «Кто же та дева, что сумела пленить чудака-стратега?»
«А бабуле только и надо, чтобы поползли слухи», – разгадала замысел хозяйки Маомао.
И ведь правда: пышное торжество в честь загадочной красавицы прославит Малахитовый чертог, заставит говорить о нем всех, и шум не уляжется еще очень долго. У богатых сановников и прочих влиятельных господ волей-неволей разыграется любопытство, и оно непременно приведет их на порог одного из видных и уважаемых «домов цветов».
Поразмыслив об этом всласть, Маомао наконец-то прислушалась к себе: все тело горело, требуя внимания. Поначалу думалось, что она просто разгорячилась оттого, что давно не танцевала, но чуть позже Маомао догадалась, что этот жар не к добру. Особенно жгло рану на ноге. Опустив глаза, она запоздало обнаружила, что по ее подолу расползается кровавое пятно.
– Ой! – вырвалось у Маомао, и она подобрала края юбки, чтобы получше оглядеть ногу.
– Не пугай так! – вскричал господин Дзинси, и голос до того подвел его, что он дал петуха.
Осмотрев рану на левой ноге, Маомао недовольно поморщилась. В самом деле, сколько можно, пора бы уже зажить! Но едва Маомао рассердилась, как почувствовала, что жар в ноге сменился пульсирующей болью. Что ж, она слишком часто ставила на себе опыты и пробовала различные лекарства, отчего многие ощущения притупились, и она больше не умела распознать, когда ей требуется помощь.
– Опять открылась… – с досадой пробормотала Маомао, намекая на рану.
– Открылась? Скорее разверзлась!!! Крови-то сколько!!! – переполошился ее благодетель.
– Не волнуйтесь, я сейчас зашью.
Сказав так, Маомао подошла к верхней одежде, скинутой прямо на крепостную стену, пошарила немного и достала из потаенных складок склянку со спиртовой настойкой, швейную иглу и комок ниток.
– Гляжу, ко всему приготовилась! – не выдержав этого зрелища, съязвил господин Дзинси.
– Никогда не знаешь, что пригодится, – спокойно ответствовала Маомао.
Едва договорив, она занесла над раной иглу с продетой в ушко ниткой, но вонзить ее в края так и не успела – господин Дзинси одним прыжком подскочил к ней и вырвал опасный предмет.
– Вы не умеете шить, господин, отдайте, – не поняла его намерений Маомао.
– Ты тоже хороша! Собралась зашивать рану прямо на крепостной стене!
Пожурив ее, господин Дзинси сгреб свою строптивую служанку одной рукой и рывком прижал к своему боку. Маомао даже пикнуть не успела, не то что возмутиться, а он уже шагнул к краю стены и спрыгнул на первый выступ. Вот так, ловко перескакивая с кирпича на кирпич и придерживаясь за них же свободной рукой, господин Дзинси в мгновение ока очутился на земле. Но даже там он свою ношу не выпустил. Вместо этого он ловко подбросил Маомао, поймал уже обеими руками и прижал к груди.
– Зачем же на руки взяли? – испытывая неловкость, спросила Маомао.
– Под боком неудобно нести!
– Так опустите на землю.
– Нельзя! Рана шире откроется! – недовольно поджав губы, пробурчал господин Дзинси.
Когда он взял ее на руки, их лица оказались так близко друг к другу, что Маомао засмущалась.
«И как меня угораздило…» – раздосадовалась она и, решив не униматься, вслух спросила:
– Но вдруг вас заметят?