Страница 82 из 89
Так Маомао узнала, что ее рождение едва не погубило Малахитовый чертог. Что отец у нее – чудак и любитель го и сёги. И что вина лежит на одной строптивице, возжелавшей жить как ей вздумается. И что она ничуть не мертва, а больна сифилисом и теперь стыдится изъеденного болезнью носа. Притом до того стыдится, что попряталась в отдельном крыле и всячески отталкивает от себя дочь, не желая ее видеть. Рассудком несчастная окончательно помутилась.
А ведь тот глупец с хитрыми лисьими глазами мог бы взять себе другую девушку для утех, куда как достойнее той ведьмы. Маомао считала так: уж лучше бы чудак выкупил барышню Мэймэй, а не мучился с хворой.
– Господин Дзинси, он, случаем, не досаждал вам сугубо в кабинете? – вдруг переменила разговор она.
Прежде чем ответить, ее благодетель в недоумении склонил голову.
– А ведь правда… Кажется, мы говорили с ним только у меня.
Господин Дзинси живо припомнил одну странность. Когда они с военным советником встречались в коридорах ведомств и канцелярий, тот как будто никогда его не замечал, а лишь кивал и проходил мимо. С навязчивыми разговорами он приставал сугубо в кабинете господина Дзинси, куда заявлялся без спроса и где подолгу засиживался.
– Есть редкая болезнь, при которой не различают людские лица. Сей господин как раз ею страдает. Нет, он, конечно, видит и глаза, и рты, и все прочее, но это не собирается в лицо, – поделилась подробностями Маомао.
Об этой особенности ей как-то поведал ее приемный отец. Поначалу она не поверила, но, поизучав немного чудака-стратега, быстро поняла, что к чему.
– Как не различает? Что за нелепость! – поразился господин Дзинси.
– В том-то и беда. Сколько бы он ни вглядывался в лицо человека, чужие черты не складываются в облик, отчего ему кажется, что все люди на одно лицо. Лишь очень немногих он способен отличить от других. К примеру, меня и, пожалуй, моего приемного отца. Полагаю, в этом кроется суть его неуемной тяги ко мне.
Как-то раз чудак с моноклем объявился в Малахитовом чертоге и попытался силком утащить Маомао. Но тогда старая хозяйка подоспела вовремя. Схватив метлу, она так отхлестала наглеца, что выступила кровь, а после, ничуть не сомневаясь, вышвырнула его за порог. С тех пор в памяти Маомао образ господина с моноклем был связан с неясным страхом. Он так и запомнился ей: окровавленное лицо, глупая ухмылка, дрожащая рука, протянутая к ней… Кто бы не испугался на ее месте?
Он заявлялся к ним многократно. И всякий раз, когда ему удавалось прорваться в Малахитовый чертог, он устраивал невесть что, а после, получив свое угощение метлой, весь окровавленный и в черных синяках, исчезал куда-то.
С возрастом Маомао перестала пугаться и лишь удивлялась его выходкам. Господин с моноклем настаивал, что приходится ей отцом, но Маомао никого, кроме травника Ломэня, своим родителем не признавала. В конце концов она решила, что тот чудак не более чем бык-осеменитель. Он все пытался потеснить Ломэня и занять его место в душе Маомао, но его чаяниям изначально не суждено было сбыться. Что бы он ни делал, своего не добьется.
В Малахитовом чертоге ей твердили, что матери у нее нет. Так было проще и для них, и для самой Маомао, которой было безразлично, жива она или мертва. Ей хватало того, что у нее есть отец Ломэнь, и то, что она его дочь, составляло ее маленькое счастье.
Впрочем, Маомао не собиралась винить во всем чудака с моноклем. Напротив, порой она испытывала к нему своеобразную благодарность. А вот женщину, родившую ее, она при всем желании не могла представить матерью. Ничего в этой жуткой ведьме от матери нет – и днем с огнем не сыщешь.
Иначе сказать, Маомао и вправду не презирала господина Лакана – просто недолюбливала. А он свои добрые чувства проявлял до ужаса неловко, и все же она не видела за ними злого умысла. Ей многое в нем не нравилось, только ненависти он не заслужил, так что она платила ему за все неудобства одними детскими шалостями. А прощать его или нет, она и не думала. Не ей страдать о далеком прошлом, да и обиды Маомао никакой не чувствовала. Куда больше на чудака были обижены другие.
«Хотя бабуля, наверное, уже простила его», – решила для себя Маомао.
Ей было несколько любопытно, нашел ли он письмо в ларце с иссохшей розой. Написав его, Маомао проявила первое и последнее снисхождение, какое только могла даровать этому быку-осеменителю. Впрочем, она не видела большой беды, если письмо он все-таки не найдет. Ей больше хотелось, чтобы он выкупил единственную девушку для утех, которая все эти годы была к нему добра. Да, для барышни Мэймэй такая судьба будет наилучшей.
– А виделось иначе. Будто на дух не переносишь, – между тем пристал к ней господин Дзинси, желая выведать подробности.
– Похоже, вы сами еще не до конца поняли, что он за человек, – заметила Маомао.
Когда она прорывалась к храму, где господин Дзинси проводил обряд, именно господин Лакан вступился за Маомао и уговорил стражу ее пропустить. Возможно, он нутром чуял, что должно случиться что-то неладное, и потому пришел к храму.
Там, где Маомао привыкла взвешивать доводы, разбираться в обстоятельствах и собирать доказательства, после чего приходить к определенному выводу, господин стратег действовал по наитию, и оно почти никогда не подводило его.
– Скажите, не бывало ли так, что именно он подталкивал вас к каким-то изысканиям? – вопросом подсказала господину Дзинси Маомао.
– Ты… про тот случай? – немного помолчав, пробормотал он и тем выдал все.
Вполне возможно, что, когда искали виновников последнего дела, без вмешательства господина Лакана не обошлось. Уж слишком скоро господин Лихаку выискал Суйрэй, и Судебный приказ тоже действовал споро.
Вот за это Маомао и злилась на чудака-стратега. Он был слишком ленив, чтобы действовать самому, и предпочитал загребать жар чужими руками. И ведь ни при каких обстоятельствах сам не расстарается… Притом пользуется таким положением при дворе!
«Если бы не он, я бы уже узнала о яде, способном убивать и возвращать из мертвых!» – горько жаловалась про себя Маомао.
Вместе с тем она досадовала на то, что чудак-стратег даже не подозревает, насколько даровит! Во всем государстве не сыщешь человека, кого столь же неустанно хвалит ее отец. Вот что на самом деле испытывала Маомао к господину Лакану – чудовищную зависть.
– Союзником он нам не станет, – заключила она. – Надо постараться хотя бы не враждовать.
Сказав так, Маомао вскинула руку и поглядела на свой уродливый мизинец.