Страница 61 из 85
– Не могли бы вы достать кувшин, из которого наливал себе господин Конэн?
– Разве что его осколки.
– Этого будет достаточно. А еще… попрошу вас кое-что разузнать.
* * *
На следующий день Маомао снова вызвали к господину Дзинси, притом в ту же сторожку, хотя обычно он занимал кабинет начальствующей над внутренними чиновниками. Но на сей раз госпожа, судя по всему, была чрезвычайно занята: девы-чиновники стайками так и сновали к ней и обратно. В двух других канцеляриях тоже кипела работа, и Маомао решила, что вся эта суета связана с приближением конца года.
«Так и знала», – подумала Маомао, ознакомившись с некоторыми записями касательно того, что намедни она просила разузнать. Все оказалось ровно так, как она и представляла.
Закончив с ними, Маомао перевела взгляд на осколки кувшина, посланные вместе с записями. На одном из черепков поблескивали белые крупинки. Подхватив его, Маомао без тени сомнений лизнула внутреннюю часть.
– Стой! Отравишься! – потянулся к ней господин Дзинси, пытаясь удержать ее, на что Маомао покачала головой.
– Это не яд. И здесь не так много, чтобы стало отравой.
Ее ответ озадачил господина Дзинси и его слугу, хотя оба догадывались: за ее словами стоит что-то еще. Пока они ломали голову, что это значит, Маомао подошла к жаровне в углу, бросила туда бумажный конверт, в котором принесли записи, и когда он занялся, поднесла к огню черепок – пламя тут же окрасилось в другой цвет.
– Соль? – наклонившись ближе и подсмотрев, что она делает, предположил господин Дзинси.
Видимо, он запомнил, какие вещества дают огню определенный цвет. Маомао показывала ему, как это происходит, в прошлый раз.
– Да. Причем так много, что ее крупицы остались на осколке кувшина.
В вине, что Маомао приговорила вчера, тоже чувствовалась соль, и ее явно добавили не в само сусло, а после, во время пира. Возможно, среди гостей на приеме оказались люди, которым сладкое вино пришлось не по вкусу, и они разбавляли его солью, выставленной для закусок. Если соль добавили прямо в кувшин, а не обсыпали края чаш, значит, либо эти люди были изрядно пьяны, либо просто ленивы. Щепотка соли не могла причинить вреда, вот только в кувшине господина Конэна ее оказалось подозрительно много.
– Соль необходима для здоровья тела, однако она способна отравлять, если съесть слишком много, – пояснила Маомао.
Так же и с вином: если выпить сверх меры, смерть уж не минует. Судя по тому, сколько господин Конэн выпил на пиру и сколько соли оказалось подмешано в его вино, неудивительно, что именно она послужила причиной смерти.
– Но как? Полагаю, он все равно бы почувствовал соль? – усомнился господин Дзинси.
– Нет, он не заметил.
Сказав так, Маомао показала ему записи, где был изложен распорядок дня господина Конэна. Когда господин Дзинси ознакомился с ними, Маомао принялась объяснять:
– Вы упомянули, что господин Конэн неожиданно перестал есть пряное и с того дня пил и ел только сладкое.
– Да, упоминал… Неужели?.. Нет, не может быть!
Лучезарный евнух изменился в лице: похоже, он и сам обо всем догадался.
– Может. Судя по этим записям, господин совершенно перестал чувствовать соль.
Даже скудных сведений было предостаточно, чтобы дать понять, сколь опытным, деятельным и сдержанным царедворцем был господин Конэн. После того как болезнь забрала его жену и ребенка, он всецело посвятил себя службе и принялся топить печали в вине и сладостях.
– По-видимому, его поразила болезнь, и она сказалась на его вкусе, – рассуждала вслух Маомао. – Вызвать эту болезнь могло душевное или телесное утомление.
Считается, что чем ответственнее человек, тем сильнее он подавляет в себе душевные переживания, а это ведет к недугам.
– Но кто же тогда подсыпал соль в кувшин господина Конэна? – недоумевал господин Дзинси.
– А это уже, при всем уважении, не моя работа.
Маомао сочла, что деятельный и вездесущий евнух и сам дознается или, по крайней мере, додумается до ответа, особо если учесть, что в других кувшинах тоже была соль, а господин Конэн слыл ответственным и опытным царедворцем. Добросовестность весьма многим неугодна. Возможно, на приеме кто-то захотел подшутить над ним и подсыпал соль в кувшин ненавистного господина. Однако тот продолжил как ни в чем не бывало пить соленое вино. И тогда шутники, возможно, стали подсыпать ему все больше и больше, ожидая, когда же тот заметит. Каково им теперь знать, что их глупая шутка свела человека в могилу?
«Как подло с моей стороны», – между тем ругала себя Маомао.
Она осознавала, что своими догадками привела господина Дзинси к убийце. И неважно, что в последний миг она попыталась увильнуть от расспросов. Ей не хотелось, чтобы из-за нее кого-то наказали.
Когда они выяснили все обстоятельства дела, господин Дзинси что-то прошептал господину Гаошуню, тот кивнул и вышел из сторожки, а его хозяин остался на месте глядеть рассеянным взглядом на закрывшуюся дверь.
Присмотревшись, Маомао углядела на поясе господина Дзинси подвеску с маленьким обсидианом. Прежде она не замечала камень на черных одеждах евнуха.
«Носит в знак поминовения?» – гадала она.
Ей стало любопытно, отчего же господин не стал подчеркивать, что ходит с подвеской в знак скорби по почившему вельможе.
– Прости за все это и спасибо за помощь, – проронил господин Дзинси. Обернувшись к Маомао, он послал ей привычную улыбку небесной девы.
– Не стоит.
Маомао чуть было не спросила, что связывает господина Дзинси с господином Конэном, но в последний миг передумала лезть в чужие дела.
«Вдруг у них там что-то такое, о чем лучше не знать?» – разумно отказалась она.
Никогда не угадаешь, кто с кем и каким образом связан.
Вместо этого Маомао задала безобидный вопрос:
– Господин Конэн был выдающимся человеком?
– Да. Он заботился обо мне, когда я был ребенком, – легко признался лучезарный евнух и прикрыл прекрасные глаза.
Черты лица его тут же смягчились, будто он припомнил далекое прошлое. В этот миг безупречный высокородный господин отступил, и показался обычный юноша.
«Видимо, ничто человеческое ему не чуждо», – поглядев на него, решила Маомао.
Она нередко забывала, что сей господин – вполне земной человек из плоти и крови. Куда проще было поверить, что он на деле дух персика, живущий уже тысячу лет, – настолько поразительным и несравненным казался мужчина перед ней.