Страница 23 из 85
Хотела, да не смогла. Господин подстроился под нее, двинулся с ней в одну сторону, отчего их взгляды пересеклись.
«Вот наглец! Какой же приставучий!» – вышла из себя Маомао.
– Постараюсь что-нибудь придумать… – наконец с кислым видом выдавила из себя она.
* * *
Глубокой ночью к Маомао явился евнух по имени Гаошунь. Он должен был сводить ее к больной, страдающей хождением во сне.
Говорил сей господин мало, казался человеком сухим и холодным, отчего можно было подумать, будто с ним трудно иметь дело, только Маомао, напротив, оказала ему расположение, поскольку видела в этом мужчине едва ли не родственную душу. Как известно, сладости нужно заедать соленьями или чем-нибудь подобным – так и приторному господину Дзинси никак не обойтись без черствого слуги, каким был Гаошунь.
«Даже не похож на обычного евнуха», – заметила Маомао.
Многие евнухи отличаются женственными чертами, поскольку их лишают детородного корня. Иначе сказать, мужского начала ян. От этого волосы у них становятся тоньше, характер – мягче, а вместо жажды любовных утех они начинают есть без меры, что приводит к полноте. Лекарь-самозванец – яркий тому пример. Безликий и заурядный, он, на первый взгляд, держался так же, как и любой мужчина его лет, но в личных беседах начинал походить на благородную и благовоспитанную хозяйку зажиточного дома.
Господин Гаошунь, даром что имел гладкую, как у женщины, кожу, ни в чем на евнуха не походил. Складывалось впечатление, что он совсем не ведает страха и не лишен удали служилых людей. Если не знать, что он приставлен к дворцу императорских жен, о его должности так сразу и не скажешь.
«Хотелось бы знать, как он избрал этот путь…» – задумалась Маомао, но спрашивать об этом, конечно, непозволительно. Так что, замотав головой, она оставила досужие домыслы.
Господин Гаошунь шел впереди с фонарем в руке и показывал ей дорогу. На небе сияла лишь половинка луны, но в безоблачной ночи она все равно казалась достаточно яркой. В неверном свете очертания павильонов и дворцов, знакомые днем, становились совершенно чужими. Изредка в тенях деревьев раздавались шорохи и сладостные вздохи, однако господин Гаошунь и Маомао не обращали на них никакого внимания. Во дворце императорских жен истинным мужем является лишь государь, а потому любовь здесь между евнухами и служанками приобретает весьма причудливые формы. Что ж, неудивительно.
– Госпожа Маомао, – вдруг позвал ее провожатый.
От такой почтительности ей стало не по себе, и она возразила достаточно прямо:
– Можно просто Маомао, я ведь не госпожа. Уверена, ваше положение, господин Гаошунь, гораздо выше моего.
На это он обхватил подбородок пальцами и задумчиво склонил голову набок, после чего предложил:
– Тогда как вам прозвище… Сяомао?
«Зачем так по-детски?..» – мысленно рассердилась она.
– Могу ли я попросить вас не глядеть на господина Дзинси как на мерзкую гусеницу? – следом изложил свою просьбу слуга-евнух.
«Ну вот, раскусили…» – раздосадовалась Маомао.
В последние дни ей стало куда сложнее скрывать свои чувства и сохранять бесстрастный вид. Судя по всему, лицо предательски выдавало ее мысли. Нет, Маомао не верила, что за одно только выражение с нее снимут голову, но понимала, что стоит поостеречься. Тем более это она была мерзкой гусеницей в глазах знатных особ.
– Вернувшись сегодня от вас, господин заметил, что вы смотрели на него как на слизня, – принялся объяснять Гаошунь, пока Маомао мысленно кивала на каждое его слово.
Она и правда считала господина Дзинси чуть ли не слизнем – скользким и противным, особенно после того, как он пожаловался на нее своему слуге, что совершенно не подобает тому, кто мнит себя благонравным мужем (даром что евнухи за полноценных мужей не считаются).
– Господин дрожал как лист, глаза блестели от слез, с губ не сходила улыбка. Полагаю, так выглядит истинное блаженство, – не меняя строгого выражения, вдруг поэтично описал переживания своего хозяина Гаошунь.
Только яснее от этого Маомао не стало – она окончательно запуталась. После таких слов господин Дзинси был тут же разжалован из слизней и переведен в ранг грязи под ногтями, да и те были на ногах.
– Постараюсь больше так не смотреть… – с трудом выдавила из себя Маомао.
– Спасибо. Многие не могут устоять перед очарованием господина Дзинси, особенно когда он светится счастьем. Мне же приходится улаживать недоразумения, а это бывает непросто.
Сказав так, Гаошунь глубоко вздохнул, и в этом вздохе слышались все тяготы, с которыми тот столкнулся за долгие годы службы сиделкой у небесной девы.
За этой неприятной и крайне изматывающей беседой они подошли к восточным вратам.
Дворец императорских жен, как уже говорилось, окружали неприступные крепостные стены. Вздымались они высоко и превосходили рост Маомао почти в четыре раза. С внешней стороны стен тянулся глубокий ров, через который перебрасывали громоздкий подъемный мост, дабы доставить съестное и привезти новую прислугу. Опускался он с превеликим трудом, для чего использовалась тяга двух быков.
Пробраться во Внешний дворец незамеченным тоже едва ли возможно: внутри у двустворчатых ворот выставлялось по двое евнухов, снаружи – по двое стражников. Побег же из дворца императорских жен карался смертью.
Прибыв на место вместе с господином Гаошунем, Маомао подумывала наведаться в сосновую рощицу, раскинувшуюся у врат, чтобы поискать там целебные травы, однако так и не решилась – она побаивалась отлучаться при евнухе. Не став вызывать у провожатого неудовольствие, она устроилась в садовой беседке неподалеку и принялась ждать.
Вдруг сияющий полумесяц скрыли чьи-то очертания.
– А вот и призрак, – с этими словами господин Гаошунь указал в нужную сторону.
Подняв глаза, Маомао увидела нечто невероятное: в самом деле, над ними парила некая особа в белых одеяниях. Точнее, она изящно ступала по крепостной стене, и каждый ее шаг складывался в причудливый танец. Ветер развевал полы ее одежд, ленты, точно живые, так и реяли. В длинных темных волосах запутались лунные лучи – до того они блестели, притом смолисто-черные пряди прекрасно очерчивали почти прозрачную фигуру.
Неземная красота! Можно подумать, Маомао вдруг перенеслась к Персиковому источнику – до того восхитительным казалось это зрелище.
– Цветок гибискуса в свете луны, – само собой сорвалось с ее губ.
Господин Гаошунь на это как будто удивился и негромко произнес: