Страница 36 из 54
Глава 25
Изабелла
Рэйвен уехал. Узнаю об этом случайно, подслушивая разговор охранников за дверью. Они не знают, что я это делаю, и что слушаю их редкие разговоры. Иногда между ними проскальзывают довольно важные сведения.
— Господин Рэйвен в столице. Говорят, его вызывали на совет, — слышу голос одного из них.
— Надолго?
— Неизвестно. Может, на день. Может, на неделю.
Наверное, я должна радоваться, и даже облегчение чувствовать, что за мной больше никто не будет следить, словно маньяк. Я просто уверенна, что в этой палате есть скрытая камера. И он за мной следил. Отчего-то же возникало у меня такое чувство, и мурашки временами бежали по всему телу.
Он уехал, возможно, на неделю. Надо бы радоваться, вот только предчувствие у меня нехорошее. И лёгкая тревога поселяется в груди.
Потому что тут остался тот безумный врач. Я вспоминаю его блестящие глаза, когда он смотрит на мою кровь…
Я всё чаще подслушиваю разговоры охранников. Стараюсь делать это незаметно, не привлекая внимания. Прижимаюсь ухом к двери, когда слышу шаги в коридоре. Ловлю обрывки фраз, слова, интонации.
Они говорят мало. В основном о службе, о сменах, о том, что скучают по дому. Но иногда проскальзывает что-то полезное.
«Синклер сегодня в хорошем настроении»
«Ещё бы, ему привезли новое оборудование»
Надеюсь, это оборудование не для моих пыток… Чёрт!
Утром Синклер приходит рано. Я ещё не проснулась до конца, но его шаги узнаю за секунду до того, как дверь открывается. В руках его стерильный лоток. Пробирок больше, чем обычно.
— Сегодня будем работать интенсивнее, — говорит он, ставя лоток на тумбочку.
Берёт мою руку и начинает свои манипуляции. Обычно он берёт не больше двух-трёх пробирок за раз, но сегодня не останавливается на третьей.
— Хватит, — говорю я.
— Молчи, — отрезает он.
Голова начинает кружиться, перед глазами плывут белые круги. Я чувствую, как у меня начинают холодеть пальцы, и тело совсем ослабевает.
— Всё, — наконец говорит он.
Я даже не чувствую, как он прижимает ватку. Только слабость, такая сильная, что не могу пошевелиться. Глаза закрываются сами собой.
— Отлежись, — бросает Синклер. — Завтра продолжим.
В смысле, завтра продолжим?.. Но не могу спросить это вслух, потому что даже говорить тяжело.
Дверь закрывается. Тело моё тяжёлое, будто налитое свинцом, в ушах появляется сильный шум.
Весь день я не могу встать с кровати. Даже до воды дотянуться настоящая проблема. Охранница приходит, помогает мне сесть, поит водой. Смотрит с жалостью? Или мне кажется?..
Неужели даже капельницу мне поставят, чтобы восполнить то, что взяли?
— Доктор сказал, это нормально, — говорит она. — Организм адаптируется.
Адаптируется… К чему? К тому, что меня убивают по капле?
Ничего ей не отвечаю, голова ужасно болит. Я просто заваливаюсь обратно на кровать, закрываю глаза и думаю о своей маме и сестрёнке.
«Белла, принеси муку»
В какой-то момент слышу голос мамы…
Открываю глаза, но там только белый потолок и нет никого, кто бы меня пожалел и спас из этого ада.
На второй день Синклер приходит снова. Я пытаюсь сказать, что мне плохо, что голова кружится и я даже сидеть не могу, но он вообще не слушает меня.
— Ложись, — командует. — И не ной.
— Я не ною, — шепчу. — Мне, правда, плохо.
— Это пройдёт, — отрезает резко.
Он берёт мою руку. Сегодня левую, где метка. Смотрит на чёрный круг и хмурится. Опять берёт кровь, которой у меня и так уже мало осталось.
— Достаточно, — говорит, видимо, сам себе и уходит.
Даже ватку не поставил. Приходится самой тянутся к столику, взять ватный диск и приложить к руке. Смотрю на дверь и чувствую, как внутри закипает ненависть.
Этот грёбаный врач просто убьёт меня такими темпами, и никто не остановит его.
Вечером того же дня я лежу с закрытыми глазами, пытаясь не думать о боли, о том, что внутри меня почти не осталось крови.
До ушей доносятся шаги из коридора. Кажется, несколько пар. Останавливаются у моей двери. Открываю глаза и смотрю на стекло. Раньше оно было непрозрачным и однажды только прозрачным, когда тот красноглазый приходил поглазеть на меня.
Теперь стекло снова прозрачное, и по ту сторону стоят двое. Синклер что-то говорит и жестикулирует, улыбается. Довольный, видимо, собой.
Рядом с ним молодой избранный. Я ни разу не видела его раньше. Чёрные как смоль волосы, жёсткими прядями падают на лоб. На нём чёрная форма — не такая, как у Рэйвена. Более грубая, с нашивками, которых я не различаю. Похожа на те, что носят спецподразделения. Он выглядит как телохранитель или наёмник.
На вид ему не больше двадцати пяти. Он молодой, но взгляд какой-то тяжёлый. Левый глаз пересекает шрам. Небольшой, но глубокий, будто кто-то полоснул ножом. Красные глаза смотрят на меня сквозь стекло.
Странно смотрит, будто бы злится.
Я не понимаю. Зачем ему злиться на меня? Или на Синклера?
Синклер что-то говорит ему, указывает на меня. Рассказывает о своих экспериментах, наверное. Хвастается. Учёный хренов.
Избранный слушает, его губы поджаты. Он недоволен, я вижу это по напряжённым скулам, и желваки временами ходят ходуном. Но когда он поворачивается к Синклеру, его лицо меняется.
На нём появляется равнодушие и словно холодная вежливость. Даже улыбка появляется вежливая. Он кивает, будто делает вид, что ему нравится то, что говорит Синклер. Но я вижу, как он зол…
Или мне кажется?
В полумраке палаты, сквозь усталость и слабость, я могу ошибаться. Может, это просто игра света. Может, шрам делает его взгляд злым, а на самом деле ему всё равно.
Они уходят. Синклер всё ещё улыбается, что-то рассказывая. Избранный идёт рядом, слушает и кивает.
И кто это был? Сиклер теперь меня как зверушку будет показывать каждому, кто приходит сюда?
И такое странное чувство появляется у меня, будто этот избранный с чёрными волосами и шрамом… он не такой, как Синклер или Рэйвен.
Наверное, мне всё-таки кажется. Все избранные одинаковые.
На третий день Синклер приходит ранним утром.
— Просыпайся, — слышу его голос.
Открываю глаза с трудом. Голова гудит, тело ватное.
— Что… — шепчу.
— Небольшой тест на регенерацию.
Вижу в его руках скальпель. Холодный металл блестит под лампой.
— Нет, — выдыхаю. — Нет, не надо.
— Надо, Изабелла.
— Не подходи!
Пытаюсь отодвинуться к стене, но сил нет. Пальцы дрожат, ноги вообще не слушаются.