Страница 38 из 78
Глава 19
Оскар
Дальона я нашел у изголовья постели, моей постели! Парень весь сжался в комок, изогнутая бровь дрожит над его глазом. А глаза у парня красивые, напоминают по форме крупный миндаль. Женщинам нравятся такие глаза. Я улыбнулся внезапно и резко, как всегда бывает, когда я вижу врага. Поверженного, надо сказать, врага. Светлана моя, всю ночь я находил исключительное удовольствие убедиться в этом. И убедился до такой степени, когда один только вид другой женщины способен вызвать некоторое раздражение. Еще бы! Лучшей из них, ее страстью, ее искренними жаркими ласками я насладился до глубочайшего удовлетворения. Не о чем больше мечтать. Разве что о грядущей ночи, о сладкой неге соблазна, о раскрытии новых граней наших чувств, о поиске той самой перчинки, которая бесспорно их украсит.
Моя жена — не юная дева, она давно напрочь испорчена, знает толк в любовных страстях. И я счастлив этим. Осталось только чуть ярче раскрыть ее суть, быть может, этим вечером мы заглянем в особую лавку, выберем что-то? Или же ночью, когда везде в городе угаснет мерцание домашних очагов, прогуляемся, скажем, в театр? Снимем отдельную ложу, и, после того, как потухнет свет, сполна насладимся особенным представлением. Интересно, моя супруга будет смущена им или нет? А когда актеры снимут свои маски? Все же история любви между королем и служанкой мало кого способна оставить в своем уме. Полагаю, моя ведьма поступит весьма безрассудно, когда увидит это представление. Хм.
— Все вон отсюда, я желаю отдохнуть.
Белоснежные переднички присели в реверансах, кивнули чепцами. Одна горничная шепнула будто бы случайно.
— Он обезумел, совсем плох.
Надеюсь, она это не обо мне, а о рабе сказала. Невольник поджал ноги, жалкий, безумный, испуганный, ничего особого в нем нет. И за что его выбрала моя супруга? Неужели и вправду купила из жалости? Но меня куда больше заботит другое. Как этот.. нашел в себе смелость охотиться на меня? И ведь дважды нашел.
Один раз тогда, когда я шел проулком. Я до сих пор вздрагиваю, стоит вспомнить тот вечер. Повезло мне! Очень повезло! Как только и выкрутился? А во второй раз этому идиоту хватило наглости связаться с одним из моих гостей, известить профессора о том, кто я есть. Ну да, я вампир! Что из этого? Пью кровь я аккуратно и честно, по взаимному договору с жертвой, как было принято испокон веков. Она мне ложку жизни, я ей безвременье красоты сроком на десять лет, если не больше.
— Придурок, — прошипел я и обнажил клыки.
Дальон внезапно вскинул на меня голову. Полубезумный взгляд, серые тени на коже, впалые щеки. Его что, в моем доме совершенно не кормят?
— Вы пришли довершить то, что не смог сделать со мной молодняк? Эти два упыря?
— Какие еще упыри? О ком ты? — тут же нахмурился я. Не хватало еще, чтобы в этот мир пролезли другие вампиры, кроме меня. Чем больше клыкастых, тем проще становится их обнаружить. Кто-нибудь рано или поздно, но выдаст себя. А ты об этом и знать не будешь.
— Ваш сын и эта юная лекарка! — выплюнул надменно Дальон. Лоб парня при этом покрылся россыпью бисеринок пота.
— Юная ведьма чиста, по крови она мне не дочь. К сожалению для меня. Что же касается сына, он еще не познал вкуса крови. Тебе нечего опасаться. Молодая поросль моего клана заботилась о твоем здоровье из доброты и для того, чтобы отполировать свой бесценный навык.
Парень странно посмотрел на меня. Нет, пергаментный цвет его кожи определенно настораживает. Так дело пойдет, парень может издохнуть. А этого бы мне совсем не хотелось. В особенности теперь, когда на душе у меня весна, а клыки все еще помнят сладкий запах крови супруги. Светлану никак нельзя огорчать. Иначе я потеряю все то наслаждение, которое и распробовать-то не успел толком. Может, стоит к рабу лекаря вызвать? Так ведь Дальон опять наговорит ему кучу всего. Видел, я тех лекарей, сосну от ромашки отличить разве что могут. Разве что поискать что-то из зелий? У меня ведь был прекрасный набор притираний и мазей.
Что вообще не так с этим парнем? Ну никак не могли его настолько сильно выпороть на моих конюшнях, не посмел бы никто. Ну а пара ссадин не должна ничего значить для крепкого молодого мужчины. Или он изначально был болен? Ведь не зря же его купила Светлана. Может, застудился в темнице? Или с голоду прихватил в свое тело дух болезни? Кто их знает, этих людей! А может, и Аня перестаралась, использовала какое-нибудь не такое средство, вот и.. Глупо размышлять, нужно увидеть все своими глазами, а потом уж что-то решать.
Я притронулся к одеялу, им были прикрыты лишь ступни парня. Раб дернулся, его начало трясти крупной дрожью. Лихорадка? Тогда плесенью нужно выпаивать. Был у меня и такой пузырёк. Только бы этот раб не подох раньше срока. Хоть бы до следующего утра продержался. Эту ночь я планирую всю уделить удовольствию своей супруги.
— Что вы делаете? — выкрикнул парень.
Его крупные руки сжались на шелке моего постельного белья, то заскрипело, начало рваться. Вышитый феями узор пошел рябью, выбилась цветная нитка. Вот же гаденыш!
— А как ты думаешь? — почти ласково спросил я. Белье, мебель, вещи в этой комнате — мне все жалко. Этот дом — мое логово и свою спальню я устраивал с особенным чувством, надеялся задержаться здесь как можно дольше, тщательно подбирал каждую мелочь. Невольник же будто специально рушит всю мою жизнь. Точнее, пытается рушить. Того и гляди от страха начнет бесноваться, громить вещи. Как бы мне этого не хотелось! Нужно хотя бы попытаться успокоить бывшего коронера.
— Я не дамся так просто, — затряс головой парень.
Вокруг его губ обозначился белый треугольник — тревожный знак. Да и в глазах невольника плещется безумный, животный страх, будто бы он тарантула, свисающего с потолка, над собою увидел.
— Дашься, — веско произнес я.
— Нет! — голос парня сорвался почти на крик, позади меня хлопнула дверь в комнату. Очевидно, вошёл кто-то из слуг. Только бы не обернуться, не показать никому клыки. Не успею я так быстро накинуть личину!
— Господин, вам помочь? — звонкий девичий голос, — Этот невольник очень уж непокорный. Если желаете, я провожу его в конюшни. Вчера мало дали ему воспитания, госпожа пожалела. А дело-то хорошее, доброе. Меня бы больше пороли, так я бы не горничной была теперь, а кухаркой или нянькой. Так может, сегодня, покуда сиятельной нет, стоит продолжить воспитание ее невольника?
— Прошу, — невольник прикусил иссохшую губу. Я покачал головой в ответ на его просьбу.