Страница 71 из 76
После разгрома отряда Мокрого нам досталось не то, чтоб много, но достаточно для прокорма нас троих до Острова, причем туда и обратно, как минимум. Члены банды имели при себе какие-то дешевые солдатские пайки. Как прочитал Дорбин — просроченные немного. На вкус так себе, удовольствие не доставили, да и польза для желудка сомнительна. Хотя вероятно придираюсь к тутошней непривычной кухне. Ее есть конечно можно. Не могу сказать, что совсем неприятно, но странно выглядит однозначно. Главное живот не разболелся — уже отлично.
— Давай сюда паек, не жмись, — потребовал и протянул руку за едой.
Старик самоназначил себя каптерщиком
[11]
. Просто так у него что-либо выпросить и раньше было проблематично, а сейчас подавно приходилось ругаться за каждую мелочь. Благо недолго. После произошедшего Дорбин явно побаивается меня. С одной стороны, это хорошо. С другой — страх плохой советчик и порой может такого «насоветовать», что вдвоем не разгребем последствия.
Вернемся, поговорю с дедком по душам и определю наши новые отношения окончательно. Мне не нужен рядом умирающий от страха старикан. Мне нужен временный помощник, способный провести сквозь местные реалии и адаптироваться к ним. Потом будет видно.
— Держи, — Дорбин раздраженно вытащил из набитого едой рюкзака пластиковый пакет с военной маркировкой. Паек заполнен коричневым нечто, смахивающим по виду и вкусу на мыло со сладковатой гречневой кашей. Другого на ум не пришло, когда пробовал. Гадость, но питательная. Голод утоляет почти сразу и кстати пить тоже после такой пищи не хочется.
Взяв предложенное стариком, поднялся и подсел к девушке. Надорвал край пайка и протянул его. Девушка сначала не поняла, что происходит, но распространившийся запах из моментально нагретого обеда растормошил ее и она еще больше пришла в себя. Взгляд приобрел глубину и осмысленность.
— Спасибо, хозяин, — пробормотала девушка.
«Не понял», — ошарашенно подумал и услышал, как Дорбин от удивления ойкнул и закашлялся.
—
После проведенного анализа, я пришла к выводу, что привязка данного подневольного субъекта осуществляется путем настройки восприятия естественных феромонов владельца или с помощью искусственных препаратов, влияющих на поведение аналогичным способом. Твои органы чувств уловили запахи врагов. И пусть ты их не ощутил, но в памяти след они оставили. Обработав соответствующую информацию, провела эксперимент
, — пояснила Аида и добавила. —
Прости, что без твоего ведома. Шанс на удачный исход казался минимальным
.
Я не стал злиться. Не до этого сейчас, лишь спросил:
—
Коммуникация происходит примерно, как у насекомых?
—
Отчасти верно. В основном восприятие определенного типа феромонов работает на подавление воли и как следствие происходит отказ от сопротивления последующим вербальным приказам
.
—
Почти понял
, — с досадой мысленно сказал Аиде. —
Как-то все сложно
.
Симб мое непонимание восприняла буквально и мой разум взорвался новыми знаниями по данной тематике. Замелькали целые страницы текста, таблицы, графики, формулы. Самое интересное, что понимал, что передает Аида.
Голова от такого информационного потока закружилась и меня повело чуть в сторону.
— Хватит! — невольно вскрикнул вслух. Все моментом прекратилось.
От возгласа, рядом сидящая девушка прекратила есть и обиженно на меня уставилась.
— Что хватит? — послышался голос Дорбина, который также ничего не осознал.
— Кушай, кушай, — поторопился успокоить девушку и улыбнулся ей. Та моментально ответила улыбкой и снова принялась с удовольствием обедать.
Убедившись, что моя пленница в порядке и снова безмятежна, повернулся к Дорбину и произнес:
— Все нормально. Почудилось.
—
Ничего сложного на самом деле. Просто технология вероятнее всего заимствована из научных достижений иной расы и адаптирована к применению на людях
, — между тем продолжила Аида. —
В одном соглашусь. Существуют куда более простые методы тотального подчинения любого индивидуума человеческой вида
.
Как бы то ни было последствия данного вмешательства на разум очевидны, и они имеют характерные признаки продолжительного действия. Полагаю, именно такого влияния и добивались изобретатели данного метода контроля.
— Поубивал бы тех, кто такое придумывает, — опять вслух сказал.
— Кого убил, за что? — брюзгливо и немного удивленно в ответ на мою реплику ответил Дорбин.
— Тех, кто творит такое с людьми, — я кивнул в сторону молодой и неказистой пленницы.
Дорбин пожал плечами равнодушно и продолжил ковыряться в механике таракануса вместо меня. Я недолгое время смотрел на безуспешные попытки «техника второго разряда», вздохнул и предложил компромисс, пришедший сейчас на ум. Все равно другого выхода не вижу.
— Дорбин! — позвал старика и заметил, как тот скривился от такого обращения. Не привык он к изменившемуся моему фактическому статусу. Формально я его раб, но по сути им уже не являюсь. И это больно било по его самолюбию. Ничего страшного. Побесится и привыкнет.
— Чего надо? Взял бы помог вместо посиделок с этой куклой. А лучше бы заново связал по рукам и ногам. Она все же предназначена для откручивания голов всяким простакам вроде тебя. Опасно оставлять без тотального присмотра. Кто знает, чего у нее в башке творится после потери хозяина.
— О ней и поговорим. Кажется, придумал, как забрать часть трофеев. Но сразу оговорюсь — придется многое оставить тут. Все утащить не получится, однозначно.
Дорбин скривился, но стало видно, что его заинтересовало начало разговора. Он уставился в мою сторону в ожидании продолжения.
— Механоид тяжести не потянет при такой поломке. Самому бы доковылять. Ты тоже не особо способен к передвижению с нагрузкой. Остаюсь я и она, — сказал и взглядом показал на девушку.
— И как ты ее заставишь? Она выполнит приказ только своего господина и ничей больше. Да она тупая как самка соколота.
— Как тебя зовут? — вместо ответа Дорбину, спросил у девушки.
Она оторвалась от созерцания пустой, смятой в руке емкости, недавно наполненной полужидким пайком и посмотрела непонимающим взглядом. Не желая сдаваться, повторил:
— Как твое имя? Меня зовут Дима. А тебя?
— Алика. Меня зовут Алика. Тебя зовут Дима. Хочу кушать, — басовитым голосом произнесла девушка.
— Дорбин, дай еще один паек, — потребовал я.