Страница 47 из 80
Глава 26
Сумерки окончательно сгустились, и я снова ловила себя на мысли, что вижу в этой темноте гораздо лучше, чем положено обычному человеку. Торн же, казалось, ориентировался исключительно по наитию — он вёл нас уверенно, словно знал эти места как свои пять пальцев.
Мы ехали молча. Торн по-прежнему не смотрел на меня, не оборачивался, отвечал односложно, если я осмеливалась задать вопрос.
И всё же в его присутствии было что-то успокаивающее. Как ни странно. Несмотря на холодность, несмотря на то, что я почти ничего о нём не знала, я чувствовала себя рядом с ним в относительной безопасности.
«Странная ты, Эвелина, — подумала я тогда, придерживая поводья. — Бежишь от одного мужчины, а доверяешься другому, которого видишь всего второй день».
Но разве у меня был выбор?
Мы выбрались на небольшую поляну, когда луна уже стояла высоко в небе, заливая всё вокруг серебристым светом. И там, в глубине, среди старых елей, я заметила тёмный силуэт.
— Что это? — спросила я, хотя сама уже догадывалась.
— Дом, — коротко ответил Торн, слезая с коня.
Это и правда был дом. Небольшой, бревенчатый, с покосившейся крышей и заколоченными окнами. Он казался заброшенным уже много лет: стены поросли мхом, крыльцо просело, а дверь висела на одной петле.
— Мы здесь переночуем? — спросила я, следуя примеру Торна и спешиваясь.
— Да.
Он толкнул дверь, и та с противным скрипом отворилась, выпустив наружу запах сырости, плесени и старого дерева. Я невольно поморщилась, но промолчала. Лучше уж так, чем ночевать под открытым небом, вздрагивая от каждого шороха.
Торн зашёл внутрь, я — следом. В доме было темно, но я снова видела. Я различала очертания печи, стола, лавок вдоль стен. И даже паутину, что свисала с потолка длинными серыми лохмотьями.
— Сейчас разожгу печь, — сказал Торн, проходя вглубь. — Надо проверить, есть ли дрова.
Он исчез в соседней комнате, а я осталась стоять посреди этого мрачного, запущенного помещения, чувствуя себя неуютно. Где-то под крышей скреблась мышь, ветер завывал в щелях, и мне казалось, что дом этот помнит что-то страшное, что-то, что не хотелось бы знать никому из живых.
Торн быстро вернулся, неся в охапке несколько поленьев.
— Дрова есть, — бросил он, не глядя на меня. — Сейчас растоплю, станет теплее.
Я молча наблюдала, как он ловко управляется с печью. Огонь вспыхнул почти сразу, и вскоре по комнате распространилось приятное тепло, смешанное с запахом дыма. Стало немного уютнее.
— Ложись спать, — велел он, как и в прошлую ночь. — Завтра рано вставать.
— А ты?
— Я посижу у печи, — ответил он и, отвернувшись, уставился на огонь.
Я хотела спросить, будет ли он спать, но не стала. Я уже знала ответ. Опять уйдёт. Я уже привыкла к его ночным бдениям.
Я устроилась на лавке, подтянув колени к груди, и накрылась его плащом — он молча протянул его мне, по-прежнему не глядя. От плаща пахло лошадьми и дымом. Я укуталась в него и закрыла глаза.
Но сон не шёл.
Я думала о Лие. Где она сейчас? Что с ней? Удалось ли ей сбежать? Или она сидит в темнице и ждёт, когда её казнят? От этих мыслей сердце сжималось, но помочь я ей не могла.
А ещё я думала о Торне. О том, почему он так переменился, куда он исчезает по ночам, почему так холоден и суров со мной, словно я — пустое место.
«Может, он просто выполняет свою работу? — думала я. — Может, ему не положено со мной разговаривать?»
Но тогда почему он укрыл меня своим плащом? Почему заботится о том, чтобы я не замёрзла? Почему вообще согласился на этот побег, зная, какому риску подвергается?
Я открыла глаза и украдкой посмотрела на него. Он сидел у печи ко мне спиной, смотрел на огонь. Я не могла сейчас видеть его лицо, но поймала себя на мысли, что очень хочу посмотреть на него в свете огня.
Мне стало не по себе от своего желания, и я резко отвернулась, зажмурилась, приказав себе не думать об этом. Я не должна им интересоваться. Он просто наёмник, который делает свою работу. Выполнит и сразу уйдёт.
Так, успокаивая себя, я незаметно заснула. А когда проснулась, заметила, что печь почти погасла. В комнате стало прохладно, и я, поёжившись, села на лавке. Торна не было.
«Опять, — с горечью подумала я. — Опять ушёл».
Сквозь щели в заколоченных окнах пробивался серый, предрассветный свет. Я встала, накинула плащ на плечи и подошла к двери, выглянула наружу.
Лошади стояли на привязи, мирно пощипывая траву. На востоке небо только начинало светлеть, обещая ясный день. А Торна нигде не было.
Я вернулась в дом, села у потухшей печи и обхватила колени руками. Мне было зябко от холода и от непонятной тоски, что поселилась внутри.
Торн вернулся через час, когда солнце уже поднялось высоко, просовывая лучики сквозь щели в старых стенах, делая дом светлее.
Я слышала, как наёмник возится с лошадьми, как разговаривает с ними тихо, что-то ворча. Потом дверь скрипнула, и он вошёл.
— Ты не спишь, — констатировал он, заметив меня у печи.
— Не спится, — ответила я, не глядя на него.
Он прошёл к печи, подбросил дров, и вскоре огонь снова весело загудел, разгоняя утреннюю прохладу.
— Сегодня будем в пути до вечера, — сказал он, садясь напротив. — Заночуем в заброшенной деревне.
Я кивнула. Мы позавтракали моими булочками — их осталось совсем немного — и снова двинулись в путь.
День тянулся бесконечно. Торн по-прежнему молчал, я тоже не решалась заговаривать. Мы ехали через поля, через перелески, иногда сворачивали на едва заметные тропы, чтобы не попадаться на глаза случайным путникам.
К вечеру я уже чувствовала себя разбитой. Каждый мускул болел от долгой езды. Я мечтала только об одном — лечь и уснуть. Но сначала нужно было найти место для ночлега.
И мы наконец-то нашли его — несколько заброшенных домов встретили нас перед закатом. Мы выбрали самый уцелевший дом, тоже пахнущий сыростью и с холодной печью. Торн быстро растопил её. Я снова накрылась его плащом, он снова сел у огня.
— Спокойной ночи, — сказала я, уже закрывая глаза.
— Спокойной ночи, — ответил он тихо.
В этой тишине, под монотонное потрескивание дров, я быстро уснула.
***
Дни тянулись один за другим. Мы переезжали с места на место, ночевали то в заброшенных домах, то прямо в лесу, под открытым небом.
Торн становился всё мрачнее и суровее, но я уже привыкла.