Страница 37 из 108
Не сдержавшись, Хо Чжаньбай запрокинул голову и продекламировал:
– «Лишь рассвет – пою, и вином не запить нельзя! Тороплюсь домой, совершенно весною пьян. От ущелья У доберусь до ущелья Ся, от Сянъяна же доберусь в свой родной Лоян!»
[22]
[Здесь и выше – отрывок из стихотворения Ду Фу «Услышал, что армия Тан отбила Хэбэй» в переводе О. М. Марычевой.]
– Лю-эр, проводи, – кратко приказала Сюэ Цзые, обернувшись к служанке.
– Слушаюсь! – Фэн Лю взяла лошадь под уздцы, ликуя оттого, что они наконец-то избавятся от этого приставалы.
Шуан Хун, однако, про себя вздохнула: когда мужчина уедет, их госпожа будет улыбаться ещё реже.
Снежный Ястреб описал круг возле Сюэ Цзые, не желая расставаться с ней, громко закричал и спикировал на плечо к хозяину. Хо Чжаньбай проехал несколько шагов и обернулся. Он жестом предложил выпить и крикнул:
– Смотри не забудь: у тебя под сливой закопан сосуд «Смеха над мирской суетой»! Не прикончи его без меня! – Сюэ Цзые замерла, а Хо Чжаньбай махнул ей и рассмеялся. – В следующий раз я обязательно выиграю!
Сюэ Цзые только молча помахала в ответ. Она старалась изо всех сил, но результатом стало снадобье, способное продлить жизнь Мо-эра всего-то на три месяца. Если бы Хо Чжаньбай знал, разве был бы так счастлив?
Если этот ребёнок всё же умрёт, вернётся ли мужчина отомстить?
Глядя, как силуэт Хо Чжаньбая исчезает в густой зелени долины, Сюэ Цзые вдруг почувствовала холод в груди и откашлялась.
– Госпожа, разве это было необходимо? – с беспокойством шепнула тётушка Нин. Она стояла в стороне, провожая взглядом радостного Хо Чжаньбая.
– Да, – негромко отозвалась Сюэ Цзые, посмотрела в небо и тяжело вздохнула. – Спасибо Небесам, что наставница Цин-жань сейчас в Янчжоу и может получить моё письмо.
Сюэ Цзые больше ничего не могла сделать…
Хо Чжаньбай, не вини меня. Иначе было никак.
* * *
В это же время, когда один человек во весь опор мчался на юг, другой спешил на запад.
Покинув Долину целителей, Тун с Мяо Хо разделились, чтобы избежать подозрений. Юноша помчался во дворец Великого Света, меняя лошадей одну за другой. Жемчужину из драконьей крови Тун сжимал в ладони. От вещицы, способной убивать богов и демонов, веяло холодом. Лисюэ дрожал и звенел в ножнах, словно тоже стремился в бой.
Порывы ветра обрушивались на Туна, как удары меча. Снег летел в лицо, очищая от слабости, затаившейся в сердце.
Юноша гнал лошадь на запад сквозь снегопад, оставляя за спиной Долину, в которой смогли на миг поколебать его равнодушие. Пока он смотрел на заснеженные поля вокруг, его сердце наполняла привычная чистая и холодная решимость. Воспоминание о ясных глазах, сияюще-белых с яркой чёрной радужкой, постепенно исчезало за снежной пеленой.
Через десять дней он въехал в пустоши у поселения Кизилбазар.
Через тринадцать – пересёк Улиастай.
На пятнадцатый день добрался до Западного Куньлуня.
Снег на горных вершинах ослепительно сверкал на солнце, и посреди этого холодного великолепия возвышался огромный дворец.
Конь юноши, весь в пене от усталости, упал, как только остановился. Тун успел спрыгнуть и ударом меча прекратить его страдания. Остановившись у подножия гор, юноша посмотрел вверх, на многочисленные крыши дворца. Он беззвучно вздохнул и крепче сжал кулак. Тёмно-красная жемчужина из драконьей крови превратилась в его руке в порошок. Тун осторожно нанёс его на клинок Лисюэ и аккуратно убрал меч в ножны. Затем юноша вынул две золотые иглы из-за пазухи и без колебаний снова вогнал их в нужные точки головы.
Широкими шагами Тун двинулся вверх по каменной лестнице. Два ученика, что охраняли ворота, узнали его с первого взгляда. Они подскочили и низко поклонились, охваченные благоговейным трепетом. Когда юноша прошёл мимо, они принялись перешёптываться:
– Видел? Это же Тун!
– Тот самый бог смерти из Горнила Демонов? Какая жалость: я даже лица его не разглядел как следует…
– Да иди ты! Будешь пялиться – умрёшь прежде, чем поймёшь, что тебя убивают! На него нельзя смотреть!
– Да-да-да, я тоже слышал! Вот только глянешь ему в глаза хоть на мгновение – он сразу заберёт твою душу! Скажет умереть – умрёшь, скажет жить – будешь жить!
– Но так ведь только демоны умеют?..
Подобные сплетни, полные благоговейного ужаса, сопровождали Туна каждый день.
Никто и никогда не осмеливался посмотреть ему в глаза, а большинство дерзнувших умерли. Насколько Тун помнил, так было всегда: люди отводили взгляд, но украдкой пялились на него, как на чудовище, и его это уже не удивляло.
Тун направился прямиком в западный зал, желая узнать у Мяо Шуй, что случилось за время его отсутствия, но там было пусто. Странно: где все? Разве не договаривались, что, едва Тун добудет жемчужину, они встретятся здесь и решат, как поступить дальше? Почему в самый важный момент тут никого нет?
– Мяо Шуй последние дни была вынуждена прислуживать владыке в главном зале, – почтительно доложили её люди, увидев, как Тун поспешно вошёл. – Она уже очень давно не возвращалась отдохнуть.
– Как обстоят дела с владыкой? – равнодушно спросил Тун.
Слуги покачали головами.
– Неизвестно. После того как владыка вышел из затвора, он ни разу не покидал главного зала.
Тун молча кивнул. Какое-то выражение мелькнуло в его глазах, но тут же исчезло. Вероятно, Мяо Хо говорил правду: глава клана повредился рассудком, когда не смог перейти на новую ступень совершенствования!
Разве можно представить, что все остальные приближённые, увидев такую великолепную возможность, продолжили сидеть смирно?
Времени на дальнейшие расспросы не оставалось. Тун развернулся и поспешил дальше.
Пройдя по длинному мосту из белого нефрита, юноша увидел на вершине впереди сияющий, богато разукрашенный вход в главный зал. Тун медленно, шаг за шагом направился туда. Он крепко сжимал рукоять Лисюэ, скрывая твёрдое намерение убить владыку.
К немалому удивлению, сопроводить его вышел не Гао Лэ, которому глава обычно благоволил. Это был какой-то новый ученик в белых одеждах. Он, как и все остальные, не смел смотреть юноше в глаза.
– Мастер Тун, – сказал новичок, – владыка сейчас отдыхает. Прошу подождать.
– А где Гао Лэ? – кивнув, поинтересовался Тун.
Ученик задрожал и еле слышно прошептал:
– Умер.
Умер?!
Тун молча опустился на колени у подножия лестницы, ожидая, когда ему позволят войти.